— Пусть посидят! Пусть ведают, что значит нас разлучать! Пусть посидят в тюрьме! — Борис Добронравов произносил эти слова со сцены в роли царя Федора уже сотни раз. И каждый раз зрители замирали, а у актеров пробегал по спине холодок. 27 октября 1949 года эти слова стали последними в его жизни.
Стукнув напоследок по столу кулаком в тяжелых царских перстнях, он направился к выходу. С трудом отворив заглушенную войлоком дверь кулис, прислонился к косяку и молча рухнул на пол. Занавес закрылся, в зале вспыхнули аплодисменты, но он их уже не слышал.
53-летний артист умер прямо в гриме, в костюме, в котором только что потрясал зал. Вбежавшая за кулисы супруга Мария Юльевна, глядя на эту страшную картину, окаменела. Она думала только об одном: как сказать об этом нашей Леночке? Для 17-летней дочери отец был всем.
— Ввиду болезни Народного артиста Советского Союза Бориса Георгиевича Добронравова спектакль продолжаться не может, — объявили со сцены.
Ошеломленная публика не расходилась. Люди стояли у ворот театра, многие сняли шапки, провожая машину «Скорой помощи», которая увозила их любимца.
Говорят, высшее счастье для актера — умереть на сцене. Борис Георгиевич всегда об этом мечтал. Но он вряд ли хотел, чтобы его дочь, его «Олененок», плакала над ним всю оставшуюся жизнь.
«Олененок»
Леночка родилась в семье, где театр был не работой, а жизнью. Отец — звезда МХАТа, любимец самого Сталина, человек, которому прощали правду в глаза, потому что врать он не умел и не хотел. Мать — Мария Юльевна Стеггер — служила в вокально-драматической части того же театра.
Борис Георгиевич обожал дочь. Ласково называл ее Олененком, часто брал с собой в театр, сажал в первый ряд, и она была его главным зрителем и критиком. Она видела на сцене всех мхатовских корифеев, впитывала атмосферу закулисья, мечтала стать такой же, как отец.
— Она была папиной дочкой, — говорили те, кто знал семью. — С матерью у нее были сложные отношения, та пыталась ее контролировать, командовать. А с отцом — полное взаимопонимание.
Добронравов не дожил до ее восемнадцатилетия всего несколько месяцев. Он успел построить дачу в подмосковной Валентиновке, где выделяли участки театральным работникам. Лена обожала это место. Там собиралась компания актерских детей, они играли в футбол, волейбол, влюблялись, ссорились, мирились. Лена была высокой, женственной, с потрясающей фигурой. Кажется, в нее были влюблены все парни в округе.
Она выбрала главного красавца и балагура — Никиту Подгорного, будущего актера. Это была ее первая, большая и, конечно, взаимная любовь. Но чувство быстро прошло, а вместе с ним и беззаботная пора юности.
После смерти отца многое изменилось. Изменилось отношение к семье в театре. Многие мхатовские артисты, жившие с ними в одном доме, вдруг отвернулись. Поддержали только те, кого Борис Георгиевич при жизни безмерно уважал. Елена никогда не забывала их доброты. Но и предательства не прощала.
«Профнепригодная»
Лена получила аттестат с отличием и без труда поступила в школу-студию МХАТ. Талант был неоспорим, а среди педагогов оставались те, кто помнил и любил ее отца. Но у Добронравовой был характер — такой же прямой, непримиримый, как у Бориса Георгиевича. Она не терпела небрежности в профессии и позволяла себе спорить даже с маститыми педагогами.
Однажды преподаватель сильно опоздал на занятие. Добронравова убедила всю группу отправиться в другой зал, где обычно проходили репетиции, чтобы не терять время. Когда ее вызвали к ректору Георгию Герасимову, она посмела сказать, что преподавателю стоило бы более ответственно подходить к своей работе.
Для Герасимова это была возможность поквитаться. Когда-то Борис Добронравов на вступительных экзаменах публично назвал сына Герасимова бездарным. Тот все равно был зачислен, но особого успеха в профессии не имел. И вот теперь ректор поставил вопрос об отчислении студентки Добронравовой с третьего курса. Причина — профнепригодность.
За Лену вступилась ее тетка — легендарная актриса Вахтанговского театра Елизавета Алексеева, родная сестра Бориса Георгиевича. У нее были и Сталинские премии, и звание народной, и связи. Она пригрозила, что пойдет к вождю, если племянницу отчислят.
Герасимов пошел на попятную. Но Лена в школе-студии не осталась. Перевелась в Щукинское училище, поближе к тетке, где та была профессором. Елизавета Георгиевна стала ей ближе матери.
После этого случая за глаза Лену называли актрисой «не по призванию, а по происхождению». По Москве поползли слухи о ее высокомерии, скверном характере, истеричности. И многое из того, что случилось с ней дальше, только подогревало сплетни.
«Эталон русской речи»
В Щукинском училище Добронравова вела себя с новыми однокурсниками отчужденно. Она пришла в уже сложившийся коллектив, но быстро стала любимицей преподавателей. Ее высоко ценила руководитель курса Анна Орочко — продолжательница традиций самого Евгения Вахтангова. А Владимир Москвин, сын мхатовского корифея, всегда ставил ее в пример остальным:
— Побольше слушайте Ленку Добронравову. Она — эталон русской речи. Она и есть Островский.
Дикция у Елены была филигранной. Она говорила растянуто, нараспев — той почти исчезнувшей старомосковской манерой, которая придавала ее речи особый шарм. Григорий Абрикосов, с которым она дружила всю жизнь, и Леонид Сатановский — с ним у Лены был короткий студенческий роман.
Именно с Сатановским случилась история, о которой потом долго судачили.
Пощечина на Никитском бульваре
Однажды влюбленные прогуливались по Никитскому бульвару под руку. Навстречу шла еще одна веселая парочка, в которой особенно выделялась девушка — 18-летняя Майя Менглет, одетая в эффектный светлый костюм. Когда они поравнялись, Леонид громко воскликнул:
— Ой, какая хорошенькая девочка! Она мне нравится!
Добронравова не сказала ни слова. Она просто развернулась и отвесила Сатановскому звонкую пощечину. На глазах у прохожих, на глазах у той самой «хорошенькой девочки».
Они расстались. Лену это не сильно расстроило. С какой стороны ни посмотри, этот молодой человек явно не дотягивал до идеала, коим всегда был для нее отец. А Сатановский через некоторое время женился на той самой Майе Менглет. Они прожили вместе всю жизнь.
Елена не держала зла, но всегда старалась избегать встреч с их парой. Чувствовала от Менглет какой-то холодок. А может быть, сама не хотела вспоминать ту унизительную сцену, когда ее парень при ней же восхищался другой.
«Добронравова выглядит слишком солидно»
В творчестве Лене везло гораздо больше, чем в любви. Руководитель Вахтанговского театра Рубен Симонов сразу после окончания училища ввел ее на главные роли. Он знал толк в женской красоте — слава о вахтанговских актрисах гремела по всей Москве.
В 1954 году состоялся и кинодебют. Фильм «Большая семья», где она сыграла сложную и противоречивую Катю Травникову, принес ей признание. Ее заметили даже на Каннском фестивале. Казалось, карьера складывается блестяще.
Но потом случилось то, что случалось с ней потом не раз. На банкете в честь премьеры, чокаясь с всесильным директором «Мосфильма» Иваном Пырьевым, она имела неосторожность похвастаться, что «Большая семья» превзошла по сборам его «Испытание верности». Пырьев улыбнулся, но, кажется, запомнил. При жизни мэтра на киностудию ее больше не приглашали.
Так мимо Елены прошли сразу несколько значимых ролей. Дездемону в «Отелло» сыграла Ирина Скобцева. А роль Вероники в «Летят журавли»… Это была ее мечта. Сценарист Виктор Розов, который писал сценарий, видел Веронику именно такой — русской красавицей-блондинкой, которая напоминала ему его жену. Он утвердил Добронравову, она уже репетировала.
Но режиссер Михаил Калатозов принял решение в пользу студентки театрального училища Татьяны Самойловой. «Добронравова выглядит слишком солидно», — объяснил он. Розов был в отчаянии, но спорить не стал.
Успех «Летят журавли» был оглушительным. Татьяну Самойлову узнал весь мир. Елена тяжело переживала неудачу, но в ней не было зависти. Она понимала: Самойлова победила честно. Не шла по головам, не плела интриг. Просто режиссер увидел Веронику именно в ней. И, наверное, не ошибся.
Вермишель на голову режиссера
Таланты — явление редкое, и обычно они переходили дорогу Добронравовой. А вот с теми, кто пытался добиться ее расположения через постель, она расправлялась жестко.
Однажды во время съемок фильма «За витриной универмага» режиссер Самсон Самсонов вдруг начал добиваться от нее взаимности. Елена терпела какое-то время, а потом… опрокинула ему на голову тарелку с вермишелью. Прямо на съемочной площадке.
Готовые сцены с ее участием пришлось переснимать с другой актрисой — Светланой Дружининой. Дружинина после этого случая, кстати, решила с актерской профессией завязать и сама стала режиссером. А Елена осталась с репутацией скандалистки, с которой лучше не связываться.
— Если хочешь быть актером, вычеркни слово «справедливость» из своего лексикона, — любила повторять она.
Сама она так и не научилась биться за роли, не обращала женские чары на сильных мира сего, чтобы их получить. Все это считала неприличным.
Дружба, которая могла стать любовью
На съемках фильма «Город зажигает огни» она встретила Олега Борисова. Скромный, молчаливый, невероятно талантливый — он вполне мог стать тем идеалом мужчины, который она искала. Между ними возникла взаимная симпатия.
Но они встретились слишком поздно. Борисов был женат, в браке подрастал сын. Отношения с семейными мужчинами были для нее неприемлемы. До конца жизни их с Олегом Ивановичем связывала только очень чистая и трогательная дружба.
Она так и не вышла замуж по-настоящему. Единственный брак — с известным писателем и сценаристом Эдуардом Шимом (настоящая фамилия — Шмидт) — был скорее союзом двух творческих людей, чем семьей. Особой любви между ними не было, детей — тоже. Елена очень сожалела, что не смогла родить. Что стало причиной расставания — неизвестно. Она никогда ни о ком не говорила плохо. Просто вычеркивала этого человека из жизни.
«Офицеры» и последняя обида
К 1970 году жизнь Елены Борисовны начала меняться. Не стало Рубена Симонова, разглядевшего в ней когда-то большую актрису. Руководителем Вахтанговского театра назначили его сына Евгения. Началось обновление состава, главные роли отдавали молодым.
И тут ей предложили роль в фильме, который мог стать ее звездным часом. «Офицеры». Ее практически без проб утвердили на роль Любы Трофимовой — женщины, в которую влюблены оба главных героя.
Елена решила, что сценарий нужно доработать. Она пришла к режиссеру и предложила: а что если Люба ответит на чувства Вараввы, но останется с мужем? Будет всю жизнь страдать, выбирая между любовью и долгом. Ее партнер по театру Василий Лановой, утвержденный на роль Вараввы, поддержал. Он и сам не понимал, как его герой может всю жизнь любить одну женщину и ничего не сделать, чтобы она стала его.
— Вася, это же романтическая сторона всего русского офицерства! — сказал ему оператор Михаил Кириллов.
Лановой согласился, что с точки зрения актерской игры идея гениальна. Но Добронравову убедить не смогли. Она продолжала настаивать на своем. И ее заменили. Любу в итоге сыграла Алина Покровская.
— Главное ее качество — невиданная красота и необычное мышление, — говорил о ней Лановой. Но именно это необычное мышление и помешало ей получить главную роль в жизни.
Позже Добронравова признавалась, что сильно жалела о своей принципиальной позиции на съемках «Офицеров». Это был тот редкий случай, когда можно было и уступить.
Последние годы
После «Офицеров» за Еленой окончательно закрепился имидж скандалистки. Режиссеры старались ее не замечать. В следующем десятилетии она сыграла всего пару заметных ролей в кино, а к концу 1980-х почти не появлялась и в театре.
Наталия Белохвостикова, снимавшаяся с ней в последнем фильме «Тегеран-43», говорила:
— Она была удивительно интеллигентной, тонкой образованной женщиной и безумно красивой. Но тени великих родителей для детей тяжелы. Это не значит, что они менее талантливы, но у нее не было разгона, не было возможности ударной ролью доказать это.
Когда Елене Борисовне было уже под шестьдесят, в Москву ради нее приехал ее давний друг из Парижа. Она называла его Николя, он был французом русского происхождения — из рода Голицыных. Он был ею просто очарован и звал с собой во Францию в качестве супруги.
Елена отказалась. Она уже знала, что тяжело больна, и не хотела стать ему обузой. Да и вне России вряд ли смогла бы прожить.
В девяностых ей пришлось очень трудно. На сцену она уже не выходила, но руководство театра продолжало выплачивать небольшую зарплату. На жизнь не хватало, и она распродала часть фамильного антиквариата. Рядом с ней оставалась верная домработница Настя. Впоследствии Елена Борисовна переписала на нее свое имущество.
Она хотела установить на доме, где прожила более шестидесяти лет, мемориальную доску в честь отца. Долго ходила по инстанциям, но такого актера уже никто не помнил. Ей отказали.
Никого равного отцу она в жизни так и не встретила. Выбрала одиночество.
Эпилог
Елена Добронравова умерла в январе 1999 года. Ей было 66 лет.
На похоронах были те, кто помнил ее молодой, красивой, бесстрашной. Василий Лановой, который когда-то поддержал ее в споре о «Офицерах», стоял у гроба и молчал. Григорий Абрикосов, с которым они дружили полвека, плакал, не скрывая слез. Были и те, кто шептался за спиной: «Скверный характер», «Ни с кем не уживалась», «Сама виновата».
Но те, кто знал ее по-настоящему, помнили другое. Помнили, как она, 17-летняя, потеряла отца и не сломалась. Как в 20 лет посмела сказать правду ректору и ушла из института, где ей грозило отчисление. Как дала пощечину парню, который при ней же восхищался другой. Как вылила тарелку вермишели на голову режиссеру, который решил, что она доступна. Как отказалась от роли в «Офицерах», потому что не хотела играть так, как от нее требовали. Как отказалась от счастья с Николя, потому что не хотела быть обузой.
Она была дочерью своего отца — честной, прямой, непримиримой. И это сломало ей карьеру. Но сохранило душу.
Удивительная была женщина. Редкой душевной красоты. И главное ее качество, как сказал когда-то Василий Лановой, — невиданная красота и необычное мышление. Может быть, слишком необычное для этого мира.
Если вам понравилась эта история, ставьте лайк и подписывайтесь на канал. Мы рассказываем о судьбах великих артистов честно, без прикрас, с теплотой и уважением.