Присаживайся, чай горячий, печенье вот. Я тебе про свою знакомую расскажу. Про Ритку. Или Маргариту, если официально. Только она больше Ритка. Всегда была такая деловая, с вечно покрашенными даже на даче волосами и с этими своими татуировками на руках, которые она сама же и придумывала. Внешность у нее яркая, запоминающаяся: рыжие кудри в пучок, глаза зеленющие, а руки... руки у нее были главным инструментом. Ухоженные, всегда с идеальным покрытием, будто она с обложки журнала сошла.
Ритка лет пять назад открыла свой кабинет маникюра. Сняла небольшую комнату в нашем поселке, возле автобусной остановки. Сделала там ремонт, поставила розовую лампу, кресла такие мягкие, что клиентки засыпали. И поначалу всё шло отлично. Клиентки шли сарафанным радио: "Ой, ты видела у Риточки ногти? А давай запишемся?" Она даже запись вела в толстой тетрадке, куда я как-то заглянул - всё расписано на недели вперед.
А потом она открыла для себя соцсети. Ну, точнее, ей открыли. Началось всё с того, что подруга из города скинула ссылку на какого-то смм-гуру. Тот кричал с экрана телефона: "Твой бизнес должен быть везде! В каждой соцсети! Иначе ты никто!" Ритка поверила. Она вообще доверчивая была, если что-то вбивала в голову.
И понеслось.
Сначала она просто выкладывала фото ногтей. Потом стала снимать короткие ролики: как она пилит, как покрывает, как выбирает дизайн. Потом добавились лайвы. "Девочки, всем привет! Сегодня делаем френч с блестками. Кто хочет записаться на завтра?" Она говорила в телефон, а рядом сидела реальная клиентка, которая ждала, когда Ритка закончит монолог и вернется к ее мизинцу.
Я как-то зашел к ней по-соседски, спросить, не хочет ли она в субботу на шашлыки. А Ритка сидит в телефоне, монтирует видео. Глаза красные, волосы растрепались.
— Рит, ты чего? Шашлыки же.
— Некогда мне, — говорит, не отрываясь. — Мне три ролика сегодня выложить надо. Алгоритмы поменялись, понимаешь? Если я не выложу, меня никто не найдет.
— Так тебя и так находят. У тебя очередь.
— Это всё фигня, — махнула она рукой. — Мне нужно охватывать новую аудиторию. Городскую. Я хочу расширяться.
Мужа ее, Леху, я редко стал видеть. Раньше они вместе ходили в кино, гуляли. А теперь Леха сидел дома один. Я как-то встретил его в магазине, спрашиваю: "Как дела?" А он устало так: "Да нормально. Только она вечером не со мной, а с подписчиками. Я ужин грею, а она комментирует, кто там ей сердечки поставил. И ведь не зарабатывает на этом ничего, один минус. Абоненты есть, да. В Москве, в Питере, во Владивостоке. А нам-то что с того? Мы в Батайске! Им маникюр не сделать, они не приедут".
И правда. Я потом специально посмотрел. У Ритки в соцсетях было почти шесть тысяч подписчиков. Но из нашего поселка - человек двадцать, может, тридцать. Остальные были из таких городов, до которых на самолете лететь. Лайки ставили, ролики смотрели, писали "Красота!" Но никто не записывался. Потому что кто поедет через полстраны на маникюр?
А реальные клиентки, местные, начали потихоньку уходить. Они обижались. Ритка стала опаздывать, отменять записи, потому что срочно нужно было снять сторис. Или сидела во время процедуры, смотрела в телефон и отвечала на комментарии, а женщина лежала с рукой, на которой застывала база, и чувствовала себя не нужной.
Подружки ее, Надя и Катя, перестали звать в кафе. Потому что Ритка все равно не приходила — она снимала очередной ролик "Как я отдыхаю". Или приходила, но полвечера сидела в телефоне.
С родителями она тоже повздорила. Мать сказала: "Дочь, отвлекись, ты с ума сошла со своими соцсетями". А Ритка в ответ про "развитие" и про то, что мать "не понимает современный бизнес". Свекровь она добавила в черный список, потому что та осмелилась написать под постом: "Рита, ты хоть помнишь, как твоего мужа зовут?"
И вот однажды я зашел к ней попрощаться перед отъездом. Сижу в этом розовом кресле, смотрю на нее. А она усталая, осунувшаяся. Под глазами круги, волосы мыть не мыты. И при этом телефон в руке.
— Рит, — говорю. — А ты посчитай, сколько времени ты тратишь на соцсети. И сколько оттуда реальных клиентов, которые приходят.
Она замерла на секунду. Потом даже улыбнулась.
— Нисколько, — тихо сказала она. — Вообще ни одного за последние два месяца.
— А "сарафанное" радио? — спрашиваю.
Она молчит. Потом говорит:
— А от него пятеро новых за эту неделю. Пришли, потому что соседка посоветовала.
— Ну вот, — говорю. — Соцсети — они хороши, когда ты в городе-миллионнике. А в поселке главное - это люди. Живые. Которые сидят перед тобой.
Ритка тогда долго молчала. Потом закрыла телефон, положила в ящик стола и сказала:
— Леха вчера ушел к матери. Сказал, что не хочет быть мужем телефона.
Я уехал. Вернулся через месяц. Захожу к Ритке - и не узнаю. Телефон лежит на полке, экраном вниз. В кабинете играет тихая музыка. Сидит женщина, Ритка ей ногти делает, и они разговаривают. Просто разговаривают. Как раньше. Запись в тетрадке — снова полная на две недели.
— Рит, ну чё, как дела? — спрашиваю.
А она улыбается.
— Закрыла я всё, — говорит. — Удалила аккаунты. Оставила только один, для связи. И знаешь что? Клиентов только больше стало.
И она посмотрела на телефон. Тот тихо лежал, никого не звал. Потом Ритка подмигнула мне и взяла пилочку. А на запястье у нее блеснула татуировка, которую она сама себе сделала. Маленькая такая, незаметная. Там было выведено: "Не верь всему, что видишь в экране".