Всё началось с жажды. Банальной, предательской жажды в час ночи.
Я лежала и боролась с собой семь минут. Горло пересохло так, будто я весь вечер читала лекции о квантовой физике вместо того, чтобы мирно спать. За окном монотонно лил дождь. Андрей посапывал рядом — ровно, убаюкивающе. На восьмой минуте жажда победила.
Виктор Петрович появился у нас в восемь вечера — с бутылкой красного и выражением человека, которому срочно нужна компания.
— Труба потекла, — объяснил он с порога. — Сантехник придёт завтра. Воду перекрыли.
Андрей, не успев ничего ответить, уже открывал бутылку. Так у нас устроено: сосед приходит с проблемой, уходит с решением и немного позже, чем планировал.
Виктор Петрович — мужчина основательный, молчаливый, из тех, кто говорит мало, но попадает точно. Живёт один с тех пор, как Лена уехала к сестре и не вернулась. Об этом он не рассказывал. Но иногда, когда думал, что никто не смотрит, смотрел в окно с таким видом, что всё было ясно и без слов.
Они с Андреем просидели до половины первого. Обсуждали машины, потом политику, потом рыбалку — по нарастающей бессмысленности, как это бывает после второго бокала. Я ушла спать раньше, оставив их разбираться с остатками вина и судьбами мира.
Видимо, в какой-то момент Андрей пересел в спальню. А Виктор Петрович решил не будить никого в половине второго и просто закрыл глаза на пять минут.
Кресло у нас действительно очень комфортное.
Я выбралась из-под одеяла. Ноги сами нашли тапочки в темноте — те самые, с мягким мехом, купленные на прошлогодней распродаже. Мы с Андреем взяли одинаковые пары. Виктор Петрович, зайдя как-то за солью, увидел их и так впечатлился, что на следующий день обзавёлся точно такими же. В полусне я об этом не думала.
В гостиной было темно. Только слабый отсвет фонаря падал на кресло у балкона. В нём полулежала крупная фигура в тёмной футболке.
«Опять», — подумала я с нежным раздражением.
Подошла ближе. В воздухе плавал запах — сладковатый, тёплый, мужской. Я не остановилась. Полусон плохой детектив, хороший соучастник. Фигура тихо посапывала, уткнувшись лбом в спинку кресла.
— Андрюш, — позвала я тихо, кладя руку на плечо. — Иди спать. Тут холодно.
Плечо оказалось шире, чем я помнила. Но в полусне такие вещи не регистрируются.
Он крякнул, не просыпаясь. Я потрясла сильнее.
— Дорогой, серьёзно. Вставай. У тебя завтра совещание в восемь.
Он пошевелился. Медленно повернул голову. В полутьме я видела только расплывчатые черты. Закрытые глаза. Ресницы.
— Всё хорошо, — пробормотал он хрипло. — Спи…
И вот тут я окончательно потеряла бдительность. Он потянулся, обнял меня за талию и легко притянул к себе. Уверенно. Как человек, который делал это тысячу раз. Я не отстранилась. Даже наклонилась чуть вперёд — само собой, по привычке. Прислонилась щекой к его макушке. Закрыла глаза.
Тепло было настоящим. Рука на талии — тяжёлой и спокойной.
Он что-то пробормотал во сне, неразборчиво. Я тихо выдохнула. Вот так бы и стоять.
Он поцеловал меня в макушку. Потом помедлил — и в лоб. Медленно, как что-то важное.
Мозг выдал цепочку: «Муж. Кресло. Всё хорошо». Я уже почти улыбалась.
Но тут что-то сдвинулось.
Не мысль. Раньше мысли — ощущение. Запах был не тот. Совсем не тот. Табак и старый одеколон, тяжёлый, незнакомый, которого у Андрея не было никогда. И под щекой — чужие волосы, короче и жёстче, чем должны быть.
Я не отстранилась сразу. Просто замерла. Тело ещё не решило, что делать, пока голова судорожно перебирала варианты.
Рука на талии была тёплой. Это делало всё хуже.
Медленно, с огромным усилием, отстранилась. Вгляделась в лицо, которое теперь начинала различать в полосе фонарного света.
Седая щётка волос. Крупный нос. Глубокие морщины у глаз.
Не Андрей.
Сердце ухнуло куда-то в районе тапочек.
«Не-Андрей» открыл глаза. Моргнул. Уставился на меня. На его лице медленно проползло выражение человека, который либо всё ещё спит, либо происходит что-то, чему нет хорошего объяснения.
— Катя? — выдавил он. Голос был уже не хриплым, а тонким и испуганным. — Это… ты?
— Виктор Петрович, — прошипела я. По щекам разлилась огненная лава. — Я вас с Андреем перепутала. Вы в его кресле. В похожей футболке. Я думала…
Я говорила тарабарщиной. Жестикулировала в темноте. Хотела провалиться сквозь паркет.
Он слушал. Лицо его менялось — от ужаса к растерянности, потом к чему-то похожему на философскую отрешённость. Медленно потёр переносицу.
— Ага, — протянул задумчиво. — Я-то думал… Мне показалось, что это Лена вернулась. Она всегда так будила, когда я засыпал в кресле. И целовала в лоб. Я даже обрадовался во сне.
Фраза повисла в темноте. Стыд мой немного сдвинулся, чтобы дать место чему-то потише и грустнее. Два полусонных человека. Оба потянулись на привычное тепло. Оба ошиблись адресом.
— Ой, — только и смогла я. — Виктор Петрович, простите ещё раз…
— Да ничего, — он махнул рукой, уже почти улыбаясь. — Жизнь, знаешь, какие сюжеты подкидывает. Иди пей свою воду.
Я кивнула и почти бегом ушла на кухню. Выпила стакан залпом. Постояла, глядя в окно на мокрый асфальт под фонарём. Потом крадучись вернулась в спальню.
Андрей лежал в той же позе. Тихо храпел. Живой, настоящий, пахнущий собой.
Я легла рядом, уткнулась носом ему в плечо и почти беззвучно захохотала в темноте.
Утром, за кофе, рассказала всё. Андрей слушал, опешив, потом захрипел от смеха и чуть не поперхнулся.
— Так вот почему, — сказал он, вытирая слёзы. — Мне приснилось, что ты ушла к Виктору Петровичу. По-хорошему. И мы все остались друзьями. Очень странный был сон.
Вечером на лестнице мы столкнулись с соседом. Он нёс мусор, я — почту. Мы оба смутились и заулыбались одновременно.
— Как кресло? — спросил он совершенно серьёзно.
— На месте, — так же серьёзно ответила я. — И очень вас ждёт. Но только на чай. И при полном освещении.
Он кивнул. Мы разошлись.
Тапочки с тех пор я убираю под кровать. На всякий случай.