Часто ли помощь от государства идёт с целью улучшить жизнь граждан? Или это сделано специально, чтобы повесить на людей ярмо и сделать их «волами системы» — всегда вопрошающими у правительства, не имеющими возможности сделать несколько шагов без спроса?
Что же такое помощь от правительства — искренняя забота о гражданах или очередной способ контроля населения?
Эти вопросы не раз возникали у меня в голове, когда я разбиралась в тонкостях использования материнского капитала. С одной стороны, это ощутимая поддержка для семей: возможность улучшить жилищные условия, оплатить образование детей или сформировать накопительную часть пенсии матери. С другой — множество ограничений, бюрократических преград и условий, которые заставляют задуматься: а так ли всё просто?
Я расскажу свою историю — как мы с семьёй использовали маткапитал, с какими сложностями столкнулись и что в итоге получили. Будет честно и без прикрас: и про плюсы, и про подводные камни.
А вы делитесь в комментариях своими историями! Расскажите:
• как вы использовали материнский капитал;
• с какими трудностями столкнулись при оформлении или реализации сертификата;
• что, на ваш взгляд, стоило бы изменить в этой программе.
Лучший рассказ, по мнению читателей (оценивайте комментарии лайками!), получит приз. Давайте создадим полезное и живое обсуждение вместе!
Небольшое предисловие, описанное в предыдущей статье.
Всё началось, когда мой муж (а я до сих пор нахожусь в браке, потому что развод — дело дорогое) обманом уговорил меня отдать ему накопления для покупки совместной квартиры.
У нас есть брачный контракт, в котором сказано, что всё, что куплено в браке на имя одного из супругов, остаётся ему. Кроме собственных накоплений у меня ещё был сертификат на материнский капитал. Мы хотели его использовать при покупке квартиры, но риелтор рассказала нам страшные истории (о них — в следующих статьях), которые в ярких красках описывали, сколько проблем люди получили после его использования. И было решено купить квартиру за свои средства, добавив ипотечные: получилось примерно 50/50, из которых примерно по 25 % добавили мы с мужем. Договорились, что квартира будет пополам, а ипотека — на нём.
После покупки мы не поехали к юристу сразу, потому что муж начал меня уговаривать:
- «Отношения с дочерью старшей плохие. Если с тобой что‑то случится, то она будет наследницей, а нашему общему малышу может не достаться целая квартира».
- «Мы же семья, зачем делить всё? У нас всё общее. Я же не обману тебя. Да, у нас были разногласия, но теперь всё наладится, мы начинаем новую жизнь».
Целый год муж исправно платил ипотеку. Я же шпаклевала, красила, замазывала щели в квартире. И постоянно просила купить инструменты и материалы: мы ездили по магазинам, он делал вид, что очень хочет купить, но, возвращаясь в квартиру, мы всегда оставались с пустыми руками. Отговорки были простые: «дорого», «поищем ещё», «в следующий раз точно найдём хорошего качества по адекватной цене» и т. п.
В общем, он отвечал за финансы (при этом делал вид, что хочет потратить деньги), а я — за реальную работу руками. Но за это время мы для бетонной квартиры купили только несколько мешков цемента, немного проводов, пару вёдер краски и кафель для душа — причём краску и кафель я купила на свои деньги. Покупая их, я хотела показать своим примером, что тратить на своё жильё можно и нужно, и делать это приятно. (Пример оказался недейственным: он смотрел, кивал головой, поддакивал, но свои средства не тратил.)
Кстати, после покупки квартиры он вдруг почувствовал, что ему срочно надо уехать в Москву. Но иногда приезжал, проверял, как проходит ремонт, и давал очень дельные советы. Один раз он даже помог мне залить пол в ванной — но это было начало и конец его ремонтных работ.
А дальше, в редкие дни, когда он приезжал, он лежал на матрасе, а я каждый день уговаривала его что‑то сделать в квартире — хотя бы понемногу заливать пол в душевой, потому что сама я это сделать не могу: для меня поднять мешок с цементом — это очень тяжело.
Он лежал с телефоном 24/7, вслушиваясь в голоса дикторов, которые вещали, как всё в России плохо, что грядёт что‑то ужасное, что нет ничего хорошего…
«Как же я ненавижу политику! Я не хочу её слышать! Я не хочу знать домыслы людей, которые бегут из этой страны и в замочную скважину наблюдают за происходящим, пытаясь убедить, что знают и видят всё вокруг…»
И я начала просить его купить наушники, чтобы он слушал свои политические новости в одиночку. Я работала, уставала, отдирала стены, дышала пылью, а в ушах — имя нашего великого и могучего и куча грязи, летящей в сторону нашей страны. А в ответ муж начал орать, что жить со мной невозможно, что мне постоянно что‑то надо, что я нетерпеливая, что то, что он слушает, должны все «умные люди» слушать и знать о том, что происходит в нашей стране. А я — «роман Фёдора Михайловича Достоевского», которая не следит и не понимает, к чему приведут действия политиков.
Да, так и есть. Я хочу жить здесь и сейчас: ухаживать за семьёй, растить детей, собирать яблоки в саду и жить простой жизнью, не углубляясь в политическую жизнь. Ходить на охоту и есть шашлык. Я хочу путешествовать и возвращаться в свою страну, потому что я её люблю.
А политику я считаю неприятной: ты можешь сто раз думать, что ты прав и знаешь будущее, но сильные мира сего в одно мгновение повернут всё так, как ты не предполагаешь… А я и не хочу знать, как они всё это повернут. Я лучше испеку кулебяку и буду наслаждаться чаем на террасе дома, смотря на то, как дети резвятся во дворе.
И началось попрошайничество.
Такие же мольбы и просьбы, как были с недостроенным домом, который мы купили когда‑то.
Я сначала каждый день, потом каждую неделю, потом пару раз в месяц, а дальше — раз в несколько месяцев — просила его доделать. По телефону, в сообщениях, при личной встрече. Я постоянно была в роли попрошайки.
Дошло до того, что я начала тратить свои деньги на стройматериалы: покупать гвозди, доски, импрегнированную доску для пола, разгружать машину с досками самостоятельно — в надежде, что этот человек будет вместе со мной ремонтировать дом. А он лежал (только тогда это делал он с моей матерью, а сейчас — один).
Я думала, что своим примером покажу ему, как надо работать, и он загорится желанием. И поэтому, занявшись квартирой, я чистила стены, красила, шпатлевала и выносила пыль тоннами, мыла квартиру по несколько раз в день. Потому что бетонная пыль, которая каждый день оседала на стенах и полах, забивала лёгкие. И утром, после нескольких месяцев жизни в этой квартире, я начала отхаркиваться. Я просыпалась, откашливалась, потом мылась и приступала к работе.
Мой муж устал от моих просьб и научился не поднимать трубку. Я находилась среди бетонных стен, мой малыш жил в бытовке с бабулей. А у меня началась очередная волна депрессии. Я очень сильно начала жалеть о том, что отдала свои деньги мужу, о том, что купила вместе с ним квартиру. Я видела, что ничего не делается, кроме видимости того, что он очень хочет что‑то сделать.
Мой муж перестал приезжать в квартиру, но недели проводил на моей даче, где лежал в бытовке рядом с моей матерью и моим сыном.
Чтоб вы понимали: бытовка эта — 4×2,5 м. Полтора метра занимает кровать, метр — стол, узкий металлический шкаф, куча ящиков и узкий проход на улицу. Ели, пили, в туалет ходили они в этой маленькой бытовке.
Строительство дома за маткапитал,
почему и как я на это решилась.
Однажды я приехала на дачу и встретила охранника. Мы разговорились, и он сказал:
— Я не понимаю, почему твой муж целыми днями лежит, он никогда ничего не делает. Твоя мать всё время стирает, во дворе убирает, вёдра таскает, а этот в 11 утра просыпается, идёт с ведром, чтобы то, что за ночь набралось, вылить. А потом снова идёт в бытовку и не выходит до следующего утра…
Этот разговор заставил меня задуматься о том, что так жить нельзя. Я помню время нашей жизни с малышом в этой бытовке.
Вообще, я думала, что раз это дача, значит, эти двое (моя мать и мой муж) будут с малым играть, гулять, в лесу грибы собирать, на речку ходить… Но всё оказалось прозаически просто. Мой муж лежал, политику смотрел, моя мать с ним ругалась, потому что он делал это без наушников. Мой сын был предоставлен сам себе и, глядя на двух стариков, он тоже большей частью времени лежал, играл в игры или смотрел мультики.
(В настоящее время у моего сына о его папе остались одни воспоминания: как они с бабушкой вёдрами воду в бочки таскали, а его папа лежал и ролики смотрел.)
Я вошла в бытовку, пыталась объяснить, что так жить нельзя… Я сказала, что забираю малыша, потому что его здесь не учат, с ним не гуляют, никуда его не водят — в общем, подают дурной пример. На что мой муж и моя мать начали орать, что этот малыш не мой, а их, что я не заберу у них дитя, что я могу идти куда хочу, а Матвейка останется с ними.
Мои доводы о том, что два старика лежат, газы пускают, воняют, тут же ведро помойное стоит, тут же они едят, тут же спят и т. п., — это ненормальная жизнь. Да, дом может быть маленьким, но чистым. А с вами ещё собака и четыре кошки живут в бытовке! Тут воздуха нет, тут дышать нечем. И ребёнок вместо прогулок лежит, смотрит мультики, играет — это не норма.
Моя мать и мой муж начали выталкивать меня из бытовки, орать, что они лучше знают, как им жить и где…
(Да, когда‑то моя мать и мой муж арендовали большой дом в лесу. Жили там, не тужили. Пока деньги была, а как деньги закончились вдвоём собрав пожитки и зверьё, которое они там развели, - переехали на мою дачу.
Живя без денег мой муж придумал план, в котором его знакомые и друзья должны ему деньги занимать, а он не будет их отдавать. Под предлогом, что бизнес надо восстанавливать, он и назанимал. А как говорила моя бабушка: «Под лежачий камень вода не течёт…» И под этот камень деньги не потекли. То, что он лежал и политику смотрел, денег не принесло. Бизнес оказался в полном упадке. И мой муж сначала ходил и говорил: «Скоро время придёт, будем на каше сидеть. Денег не будет». А потом уехал из большого дома, в малую бытовку. Но, к сожалению, я узнала об этом намного позже, чем купила с ним совместную квартиру.)
В общем, из бытовки меня вытолкнуть не удалось. Но, к сожалению, мой мольберт, на котором я когда‑то рисовала, сломали. И чтобы забрать малыша, я позвонила и вызвала полицейских…
После этого, минут через 10, моих родственников осенило, что лучше не дожидаться приезда людей в форме. С матюками и проклятиями ребёнка мне отдали, и я увезла его в квартиру. Полицейские позже мне звонили. Я рассказала, что моя мать живёт с моим мужем в бытовке и они ещё хотели забрать к себе жить ребёнка, но попросила об этом не писать в протоколе. Лучше придумать что‑то вроде бытовой ссоры.
Через несколько дней я подумала, что всё же это мои родственники, и так действительно жить нельзя. Ну да, у каждого бывают проблемы, но нет ничего неразрешимого. Надо им хотя бы создать нормальные условия жизни. Денег было не густо, но в придачу к ним был материнский капитал.
Чтобы сэкономить на строительстве, я решила поездить по площадкам, где выставлены дома для заказа строительства подобного. В одной компании я нашла, что есть такие домики, которые, чтобы освободить место для нового проекта, готовы недорого продать, перевезти и установить.
Как получить разрешение на строительство дома за маткапитал.
И тут началась эпопея с получением разрешения для использования материнского капитала для строительства дома.
Сначала нужно было собрать кучу бумаг, которые подтверждают, что земля, на которой будет строиться дом, пригодна для строительства. Оказалось, что сначала построить дом, а потом получать средства из маткапитала проще. Но это была не моя дорога. Я боялась того, что потрачу средства, построю дом, а госорганы решат, что деньги мне уже не нужны, и не дадут их. Поэтому я пошла по длинному пути.
Мне нужно было доказать, что на моей земле, которая раньше принадлежала колхозу, нет сельскохозяйственных установок. Я начала писать письма и просить найти документы в архиве.
Мне пришло уведомление, что по документам на моём участке есть мелиоративные системы. Я начала звонить и объяснять, что эти системы имеют огромные размеры, а у нас посёлок давно застроен. Если хотят, могут приехать и посмотреть — я могу фото и видео прислать, чтобы подтвердить, что данных систем нет.
В ответ я услышала: «Может быть, вы их закопали?»
Я начала спрашивать, как быть? Как мне доказать, что данных систем нет? Мне объяснили, что надо брать бумаги из архивов, нанимать юриста, подавать в суд, чтобы признали отсутствие систем. Тогда в архиве появятся документы, подтверждающие, что их нет.
Потом пришлось снова звонить в городскую администрацию. Выяснилось, что для разрешения достаточно того, что они напишут: «На участке систем нет», — хотя в архивах они числятся.
В итоге, после нескольких месяцев мытарств, звонков, ожиданий и встреч, я получила необходимые документы и разрешение на строительство. С ним я пошла в Пенсионный фонд.
В Пенсионном фонде сотрудницы помогли мне загрузить все необходимые документы. И вскоре деньги были перечислены строительной фирме, которая приступила к строительству маленького, прекрасного дома.
(Ранее я писала о том, что дом будут переносить со смотровой площадки. Но без приключений не обошлось: компания приняла решение строить дом с нуля на моём участке, за что я им безмерно благодарна. Подробности — в будущих статьях.)
Мечты о трудолюбии мужа в новом доме.
Дом поставили замечательный. Он оказался больше, теплее, с террасой — вообще не такой, как был изначально задуман.
Я переселила мою мать с мужем из бытовки в дом. Думала, что, оказавшись в своём доме, они сделают его ещё уютнее, ещё лучше. Ведь за дом, который они арендовали, нужно было платить, а тут можно жить бесплатно — нужно только довести его до ума.
Сделать ступеньки, потому что фундамент был на высоте 80 см. Строители поставили к дому стремянку, а я решила, что «делов‑то на час: отпилить и прибить — муж сам сделает». В общем, сэкономила. «Я провода куплю, — рассуждала я, — а муж, он же разбирается в электрике, займётся проводкой».
Но мечты оказались несбыточными…
Чем в это время занималась я.
А я училась и работала в банке. Но вместо того чтобы посвятить себя полностью работе, я вынуждена была ездить на стройку, где руководила строителями. Тогда-то я поняла, за что прорабы получают деньги: там и кнут, и пряник, и крики, и мат были. Хоть моя работа в банке и была онлайн, но я должна была ей посвящать достаточное количество времени — со стройкой так не получалось. Поэтому пришлось с работы уйти и посвятить всю себя строительству.
Вы можете сказать: «Но ведь там были твои муж и мать, они же могли руководить строительством?»
И я отвечу, что могли бы — если бы руководство заключалось в ссорах, мате, скандалах друг с другом, просмотре роликов на (тогда ещё работавшем) YouTube, да в лежании на лежанке в бытовке. Их задницы не были приспособлены к тому, чтобы ходить и строителями руководить. Они думали так: «Она же фирму заказала, они точно сделают так, как нам надо». (Или ни о чём не думали.)
Строители же думали, что должны сделать так, как им надо: быстро, просто, не выбирая доску, обшивая каркас дырявой доской. «Потом, — говорили они, — мы всё замажем пастой для дыр в дереве». А я не понимала: «Зачем что‑то откладывать на потом, если можно сразу отложить в сторону доски с выпавшими сучками и прибивать те, которые целые?!»
В общем, стройка — дело нервное и суетливое. Днём я была прорабом, в перерывах пыталась не потерять место в банке. А ночью приезжала на электричке и в квартире заваливалась спать.
Стройка поглотила меня полностью, и место в банке — по кредитованию юридических лиц — я потеряла. А когда стройка закончилась, на данную должность вакантных мест уже не было.
Как преобразился дом, после того, как в нём начали жить родственники?
Хочется затянуть интригу, но, по факту, в доме как были углы без молдинга, так и остались. Зато молдинг, купленный мной, был неаккуратно сложен со словами:
— Ну это же прибивать надо…
Молодец мужик, не перетрудился!
Электрика не было. Зато от бытовки был протянут удлинитель, и куча проводов раскидана по полу. Там и обогреватели, и свет — всё было там. А лестницей в дом служила старая добрая стремянка, которая зимой обледенела.
Зато, по словам моей матери, когда нужно было что‑то делать, мой муж говорил так:
— А зачем я буду вкалывать и гробить себя в её доме?
А когда хотел показать свою значимость, сообщал:
— Это и мой дом тоже! Здесь использован маткапитал, а там и моя часть денег есть!
Кушать готовила моя мать в бытовке и носила еду в дом, чтобы накормить «кормильца», который теперь лежал на кровати, найденной на «Авито» и привезённой в дом.
Кошек и собак я строго‑настрого запретила пускать в дом, дабы не омрачать его неведомыми запахами. Для бытовки я приобрела пластиковую дверцу, которую нужно было внедрить в основную дверь — для удобства прохода питомцев. Которая, кстати, и по сей день лежит не встроенная.
Но надо отдать должное: в туалет они поставили специальное ведро. Животными не воняло, зато «человеческий дух» был слышен на подходе к дому.
Любовь к животным. Или не любовь?
Если честно, я люблю, очень люблю животных. Но я знаю, что мой муж и моя мать — не самые чистоплотные люди. Они не будут убирать за животными, покупать им туалет и следить за тем, чтобы в углах не растекалась жёлтая жидкость.
Они жили в доме, который арендовали у одного прекрасного врача‑травматолога. В итоге, после того как они съехали, этот дом хозяин больше никому не мог сдать. Все, кто приходили посмотреть жильё, замечали: находиться в нём больше пяти минут невозможно! Рвотные позывы подступали к горлу, потому что едкий запах животных экскрементов разъедал слизистые.
После того как мой муж с моей матерью в спешке съехали, хозяин дома звонил моему мужу и просил хоть что‑то сделать с этим, потому что он хочет и дальше получать прибыль от сдачи дома в аренду. На что мой муж спокойно научился не поднимать трубку.
Со словами:
— А что мне Миша нового скажет? Он же опять начнёт ныть, что в доме воняет и я должен что‑то сделать. А что я сделать могу? Ну да, жили у нас собаки в доме, жили кошки с ними, и жил козёл — и что? Они же животные, где им ещё ходить в туалет? Козёл вообще не думал головой: где встал — там и лужу сделал. А он любил на диван прыгать! Поэтому диван и воняет…
В общем, дабы не повторять Мишин эксперимент, я вообще запретила пускать в дом животных!
Про дом... И трагедию...
Однажды я приехала в дом и испугалась. Куча проводов вместо проложенных в кабель каналах, лежала под ногами. Деревянный дом может вспыхнуть, как спичка, — и ничего не останется ни от моего дома, ни от вложенных мной денег. Электричество — на полу стоящие светильники, которые когда‑то я использовала для фотосъёмки. Ни предохранителей, ни щитков — ничего. Зато грязные, засаленные простыни, на которых они отдыхали. Чайник на полу посреди комнаты… И шерсть: оказалось, одну кошку они пускали в дом.
Всё увиденное напоминало инсталляцию «Моя кровать» британской художницы Трейси Эмин.
Я уговаривала мужа, который лежал на кровати, хотя бы начать делать электричество. Я объясняла, что удлинители — это небезопасно. Моя мать в это время пошла разогревать еду в бытовку. Ребёнок на втором этаже шумно играл, бегал, мячики кидал.
Уговоры переросли в крики. Я кричала, что устала от того, что он всё время лежит. Он орал, что не хочет себя перетруждать, что не обязан что‑то делать в моём доме. Я объясняла, что это наш дом, потому что у нас семья. А он говорил, что дом записан на меня, значит, это только мой дом. Я выкрикивала, что квартира записана на него, а меня в доле вообще нет. Но она, как была при покупке без ремонта — в пыли, с проводами, раскиданными по полу, — такой осталась и сейчас. От того, что недвижимость записана на него, ничего не меняется. Я всё равно постоянно прошу о чём‑то, а он не делает.
В это время вбегает малыш и кричит:
— Бабушка умирает! Помогите, помогите!
Мы бежим на улицу. А моя мать с ошпаренными кипятком руками лежит на льду и не может подняться. Она пыталась внести в дом горячую еду, но на обледенелой стремянке поскользнулась и упала спиной на лёд. Она лежала и кричала: «Помогите!» — уже около 15 минут. Но мы кричали друг на друга с мужем громче и не слышали её.
В дом её мы занесли быстро: рак иссушил её тело так, что в нём осталось только 35 кг костей с кровью и высушенной кожей. Пролежав целый день на кровати, она наотрез отказалась ехать в травмпункт. А потом охрипшим голосом, срываясь на полукрик, она начала отчитывать моего мужа и говорить, что полгода уже лазает, как обезьяна, по стремянке, пора и совесть знать: хватит лежать, надо сделать нормальную лестницу.
Мой муж, как обычно, начал всё откладывать на потом. А я взяла в руки пилу, карандаш и рулетку и сказала, что сделаю сама. Я голосила, что у него нет совести, что он растерял последнее, что человек, который как рабыня ухаживает за ним, из‑за его лени спину сломал, а он даже сейчас не хочет сделать хоть что‑то для дома, в котором живёт!
В итоге, когда он увидел, как я распилила доску, как отмерила, начал говорить, что ничего у меня не получится. Он стоял и смотрел. Смотрел и приговаривал. А я делала… Потом он начал мне помогать, тоже начал отмерять. И через час работы у нас была уже нормальная лестница.
К вечеру мать встала на ноги, надела компрессионный пояс и сказала:
— Если я буду лежать, как этот (намекая на моего мужа), я сдохну! Я буду двигаться, пусть больно, пусть тяжело.
Я посмотрела на свою мать, потом на мужа и сказала:
— Уходи, пожалуйста, отсюда. Ты или работаешь на кого‑то, или реанимируешь свой бизнес. Но деньги, пусть немного, но ты будешь зарабатывать. Потому что в доме будешь работать ты или нанятые рабочие. Раз не хочешь работать сам, будь добр, имей деньги для того, чтобы нанять людей!
Был скандал, после которого он собрался и уехал. Я молчала и слушала, какая я бессовестная, как он возил меня в Таиланд, что он всё делает для сына, а я неблагодарная…
И я вспомнила Таиланд… Вспомнила, как я после родов болела, как у меня долго текла кровь, как болела спина. А он со словами:
— У меня голова болит, — нагрузил на меня рюкзак, ребёнка — и шёл налегке.
Я очень хотела есть. Мы пришли на рынок (не в ресторан, не в кафе). Я говорила, что голодная, а он смеялся, хихикал и говорил:
— Что, есть хочешь, да, есть хочешь? А денег нет? Что, ничего не взяла с собой? Надеешься на мои деньги? Надеешься, что я тебе что‑то дам? А ты пойди, попробуй купи без денег! Иди, иди, подойди, скажи, что денег нет, — может, тебя кто‑то накормит!
Он так истошно хихикал — ему было смешно. А я заплакала. Взяла рюкзак со стола, взяла на руки ребёнка и ушла. Я весь день гуляла по городу. Стемнело. Ребёнок плакал и хотел есть. В рюкзаке была сухая смесь и бутылочка. Я подошла к магазину «7‑Ele» и начала просить купить нам воду. Мне было стыдно попрошайничать, и я плакала. Одни русские прошли, сказали, что денег нет, другие — а потом девушка дала мне не 20 бат, а 100. Я сказала, что куплю сейчас воду и отдам сдачу, а она ответила, что не надо…
Я накормила малыша и вернулась к машине, в которой спал мой муж. Мы ехали, я не разговаривала с ним, а он без умолку говорил о том, что это была шутка, что я шуток не понимаю, что он не хотел меня обидеть, что мне надо иметь лучше чувство юмора, а оно у меня никакое…
Кульминация с маткапиталом! (часть 1)
Дом построен. Участок был 22 сотки — я разделила его на 6 соток и 16. Дом зарегистрировала.
Я знала, что государство лишнего не заплатит, но с тебя за всё спросит. Мне начислили маткапитал на второго ребёнка. Первому на тот момент было уже больше двадцати лет — и мне ни копейки не дали на него. При этом я должна каждому ребёнку и каждому взрослому выделить долю в недвижимости.
Выделить долю мужу? А он занимается ребёнком? Он ему нужен? Он домом занимается? На все вопросы — один ответ: «Нет». Ему ничего не нужно, кроме как обманывать, лежать, ничего не делать, постоянно врать.
Выделить долю старшему ребёнку? Уважаемая система, дайте на старшего хотя бы 50 000 руб.! Но вы же не дали ничего. Если в то время на двоих детей давали около 800 000 руб., то я получила как за одного — 600 000 руб. Но выделить долю в жилье я ей всё равно должна!
Муж ребёнком не занимается, материально не помогает, по алиментам — задолженность. Старшая дочь считает, что я её вечная должница: ведь я мать, а значит, должна её всем обеспечить. Она не возлагает такие же обязанности на мужчину, за которого вышла замуж. Она считает, что он «бедный по природе своей, но очень хороший». А я плохая? Почему я должна тебе?
В общем, на данный момент у меня вообще нет никаких контактов с дочерью. Но на момент строительства дома я её просила отказаться от своей доли. Я предлагала ей деньги, предлагала оплатить юридическую и нотариальную помощь.
Она ответила:
— Ты меня лишила дома! Поэтому ты мне должна жильё! Из‑за тебя я оказалась бомжом. Ты меня должна обеспечить жильём, ты мать и пропиской!
Как так получилось, что моя дочь — бомж?
Легко и просто. Мы были прописаны в квартире моего мужа, которую он продал перед тем, как уехать жить в загородный дом вместе с моей мамой. Муж попросил нас выписаться самостоятельно, чтобы провести сделку по продаже недвижимости. Мы все выписались.
Моя дочь стала вольным жителем планеты Земля. Я и моя мать были прописаны в квартире у друга моего мужа. Он сказал: «Это ненадолго. Как только я решу проблему с сестрой, я сразу тёщу и жену пропишу у себя в квартире». Прошло на данный момент больше четырёх лет…
И теперь дочь обвиняет меня в том, что я её лишила жилья. А лишала ли я её чего‑то? Что у меня было на тот момент? Ничего! Абсолютно ничего, где можно было бы сделать прописку.
Но каким‑то чудом мимо неё пробежала мышка мужского пола, хвостом своим, видимо, хорошо повиляла — и моя дочь повелась на это существо. Она жила с ним в съёмной квартире и винила меня за то, что прописки у неё нет.
И даже мысли не возникало, что в таких вопросах должна уже не мать помогать, а муж.
Ей стыдно за такую мать. Ей противна такая мать. Ей даже «здравствуй» такой матери неприятно говорить.
Хорошо, что недвижимость, деньги, подарки — приятно получать...
Кульминация с маткапиталом! (часть 2 заключительная)
Я, как законопослушный гражданин, пыталась выделить доли, положенные по закону всем членам семьи — даже тем, кто ни копейки в дом не вложил и вкладывать не собирается. Но оказалось, что я не могу этого сделать, потому что у меня нет контактов с дочерью. А она обязательно должна присутствовать при подписании документов о выделении доли у нотариуса.
И теперь я жду штрафов, санкций, наказания от государства — потому что не могу выполнить законные требования, которые предъявляют тем, кто воспользовался деньгами государства!
Моя дочь, когда я её просила отказаться от своей доли (чтобы в будущем мне к ней не обращаться, её не беспокоить, если я решу продать, например, дом), сказала мне:
— Если хочешь иметь со мной дело или чтобы я ещё раз от своего отказалась, обращайся в суд! Ты мне должна, и я ни от чего, что мне принадлежит, отказываться не буду! Из‑за тебя мне теперь не дают кредиты, я не могу взять ипотеку. Из‑за тебя я стала бомжом. А ты — мать, и ты должна обеспечить ребёнка жильём!
Ну, собственно, из‑за этих её высказываний я и не решилась тратить маткапитал на покупку квартиры. Потому что я поняла: в будущем она устроит мне большие проблемы — очень большие проблемы, которые мне точно не нужны!
Но и что делать сейчас, я тоже не знаю...
Я просто живу — в надежде, что законы изменятся и те, на кого не были выделены государством деньги, не будут участвовать в разделе имущества. Мне кажется, что это правильно и по совести!
