Раньше я жила, работала, детей воспитывала да учила — не до воспоминаний было. А сейчас, когда после работы появляется масса времени, чтобы почитать, фильмы хорошие посмотреть или просто погулять, то одно вспомнится, то другое. И начинаешь анализировать, сопоставлять, одним словом — понимать себя. И приходишь к выводу, что всё заложено природой. Конечно, человек под влиянием времени и обстоятельств меняется, но, видимо, не сильно. И такая жалость к самой себе просыпается — аж слёзы на глазах. И думаешь: ну зачем мне всё это вспоминать? А они, эти воспоминания, будто нарочно строем идут в голову.
Это было под самый Новый год. Кажется, наступал 1979-й. Я попала в инфекционную больницу с желтухой. Болезнь Боткина называлась. Родители говорили, будто в школе я подцепила инфекцию. В то время много детей переболело. У меня был повышенный билирубин, и я пожелтела вся. А больница находилась всего в квартале от нашего дома, ну если идти — минут пять. И жутко мне было обидно, что на улице такая красота, снег идёт, в доме ёлка живая стоит, хвоей пахнет, а я у двери на кровати лежу в огромной палате и даже не у окна. Детей было много, подружилась я с одной девочкой, играли, потом и подушками кидались, прыгали с ней , а лежать пришлось целый месяц. Первая неделя жуткая была. По маме тосковала. Потом уж привыкла. С родителями можно было разговаривать только через маленькое открытое окошко во входной двери. Приносили мне еду, хотя она мне не нужна была: я тогда ела мало. И отвар овса в трёхлитровой банке. Врачи рекомендовали. Говорили, что он очень полезный. Отец у меня в "Сельхозхимии " работал, главным механиком, со всеми селами дружил, думаю ему хорошие зерна доставили. И обязательно я должна была этот напиток пить. Ох и не вкусный же он был, но я послушная. Чтобы выйти поскорее из этих стен, я, конечно, пила.
Но сегодня, когда я ехала с работы домой, а за окном мелко-мелко моросил дождь, почему-то вспомнила ту новогоднюю ночь. Спать в больнице ложились рано. В 21.00 уже полный отбой. Где-то накануне я, видимо, уколола палец. И он у меня так ночью разболелся, что я проснулась. Была я, конечно, не совсем маленькая. Но от боли, а палец сильно нарывал и стрелял, я могла бы и до дома в тапочках добежать. Но нет же, ходила по коридору туда-сюда, терпела. Пыталась заснуть и вновь просыпалась. Так я мучилась и не спала до утра. Почему я не пошла искать медсестру, до сих пор не понимаю. Ну откуда мне тогда было знать, что она могла бы наложить мазь Вишневского, и я спала бы дальше, и палец начал бы заживать? Нет, я, как часовой на посту, боялась кого-нибудь разбудить, терпела, кряхтела и только посматривала на коридорные часы, ждала утра. Подходила к окну, смотрела на падающий снег. А на Урале в моём детстве его было видимо-невидимо. Единственный фонарь над входной дверью давал какой-то жёлтый свет, и мне казалось, что снег разноцветный.
Та ночь запомнилась навсегда. Это когда боль и терпение, ну что ли, как подруги, рука об руку шли, рядом. И можно было бы всё изменить, но мне было то ли восемь лет, то ли девять — я уже не помню.
Так я это и по жизни пронесла. Вот то самое чувство: так и не научилась спасать себя. Сейчас дети другие, и Слава Богу. Сейчас бы такую истерику закатили, а мы не могли. Среди нас не было зайчиков и котиков. Нас же пионерами воспитывали, октябрятами. Слабыми быть было стыдно. Ну вот сильные мы, закалённые. Верили на слово. И до сих пор верим. И вот же загадка — не все ведь такие, не все. А как у них получилось быть другими?
Друзья, ставьте лайки, подписывайтесь на мой канал. Будем вспоминать вместе!