Настя поправила Коленьке воротник новой косоворотки - сын, как и Захар терпеть не мог новомодные рубашки с воротничком, носил старомодные,и они шли ему потрясающе. А тут еще молодая женушка вышила ему зеленые веточки по вороту, так его глаза серовато-зеленые прямо изумрудами светились, взгляда не оторвать.
Сын потихоньку отвел руки матери - стеснялся уж ласки такой, мужик женатый, а Настя все его маленьким видела, никак свыкнуться не могла, что Коленька ее взрослый. Суетливо шаркая ногами (с возрастом даже походка изменилась, стала какая=то неловкая - шарк да шарк) Настя подбежала к столу, сняла кузовок с гостинцами, сунула сыну.
- Держи, Колюнька. Рожать когда Анелюшке, ведь уж скоро? Я зайду вечерком, погляжу на вас, давно не была.
После свадьбы сына Настя с Захаром хотели было пару молодую у себя поселить, но Клавка чуть не в ножки пала. “Ты, Настюха, с мужиком живешь, а я одиношенька, дом пустой, пусть у меня-то”. Она так быстро постарела, Клавдея что-то, болела часто, видно было, что уход Демея подкосил бабу, как траву серпом срезали. Ну и порешили - молодые с ней будут, а там и новый дом им спроворят, матери место всегда найдется. Так и ушел Коля к жене приймаком, люди и судачить не стали, все поняли.
А Анеля ходила по деревне красоткой. И живот не портил ее, наоборот - стройная, как молодая березка от него только более хрупкой казалась, она прямила нежные плечики, чуть откидываясь назад, и казалась стебельком, на котором вот-вот расцветет из большого бутона прекрасный цветок.
Николай не просто души в жене не чаял, он следы ее готов был целовать - жили душа в душу. И все нарадоваться не могли, хотя и были они странной парой, отличались от деревенских, как лебеди от гусей.
- Приходи, мам, правда. А то мне вечером аж страшно, вдруг чего. Может поночуешь у нас с недельку, теть Клава лежит все, болеет.
Настя погладила сына по мощной руке, кивнула
- А и ничего. Отцу скажу, он не воспротивится. Жди в закату…
Космы старели быстрее деревенских женщин. Даже Клава, которая лишь побывала там, и то, как будто заразилась этой заразой - жизнь быстро утекала из них. Вирин, Мат и она проживали как будто год за два, но их не пугал близкий уход. Они уже знали о том, что они сделали, и это искупало все.
Зато их дети были прекрасны. Сильные, практически никогда и ничем не болеющие, очень красивые, летали по селу, как птицы, что-то такое привнося в жизнь обычных сельчан, как будто окрашивая ее в цвета радуги. И то что это было не просто так - чувствовалось. Вирин и Мат жили ожиданием.
…
- Ну-ка….Ну-ка…. Как тут у нас мамочка будущая. Анелюшка, ты где?
Настя вошла в дом. Клавка лежала на кровати, отвернувшись к стене, Николая не было. А у печки, осев на пол, как будто у нее разом ослабли ноги, сидела Анеля. Ее нежное личико было бледным, как стена, огромные глаза казались провалами на белом лице, она хватала ртом горячий воздух сильно натопленного дома, но не кричала, а только постанывала тихо.
- Ох ты! ну ничего, девочка…Не бойся. Сейчас мы с тобой ляжем тут, прямо на матрасик, давай ка…
Настя стащила в кровати матрас, постелила на пол, перекатила Анелю, гаркнула на обалдевшую Клавку.
- А ну! Разлеглась тут, как корова. Давай-ка, воду на плиту ставь, кипяток нужен. И простыни рви. Колька где?
Клавка вскочила, заметалась по комнате, крикнула неожиданно звонко
- За докторицей побег, в больничку! Чего разоралась -то, поставлю сейчас…
…
Анеля родила двойню. Два сына - крепких, здоровеньких, сильных. Настя подошла к колыбельке, откинула вуальки, сказала тихонько…
- Двоимся мы, ишь… Теперь пойдет род новый… Для любви...
…
- Да, знаю. Ты, идиот, учил ее плохо, тебя на помойку надо было выкинуть еще тогда, когда ты первый раз налажал.
Елхия злобно смотрела на Зрада. Тот готов был съежиться, свернуться в кокон, лишь бы спрятаться от этих жабьих глаз. Он не мог понять, как так получилось… Но крах всего чувствовался в спертом воздухе умирающей планеты.
- Мы можем попробовать еще. Есть кандидаты, я сам подберу, все получится, Ели.
Елхия молчала. Внутри нее зарождалось какое-то странное чувство - как будто в животе появлялась зияющая пустота. И эта пустота постепенно расширялась внутри нее, подбираясь к самому сердцу. Елхия растворялась изнутри.
- Хватит. Поздно.
Елхия схватила лучар. Маленький, как камешек-галыш с ее любимого берега, и такой же тяжелый, лучар ловко лег в ее слабеющую руку. И острый, как нож луч легко снес голову Зрада, прошил насквозь вошедшую Эстер, и поджег, превратив в маленький чадящий костер толстую тетрадь, которую высшая писала всю жизнь.
Пустота изнутри нарастала, распирая Елхию, но высшая ее уже не чувствовала. Она смотрела сквозь свою становящуюся прозрачной ладонь на небо. А небо поднималось все выше и выше, становилось все ярче, по нему вдруг понеслись белоснежные кучерявые облака. И последнее, что видела высшая - косяк белых птиц, летящих под этими облаками. Она даже не поняла, что это такое, она и не успела бы понять, потому что ее больше не было. И не было ничего - ни города высших, ни серого купола. ни мертвого страшного леса.
А белые птицы летели над лесом, который постепенно зеленел, становясь изумрудным, и огромные ивы мочили свои длинные косы в нежно-зеленой воде живого и теплого моря…