Пять лет я не смотрела ей в глаза. Сегодня смотрела – но только на затылок.
Светлана стояла у дальней стены зала, чуть вполоборота ко всем – так, будто в любую секунду могла уйти. Я знала эту позу. Знала её раньше, чем всё остальное. Раньше, чем узнала Дмитрия.
Дмитрий умер три недели назад. Сердце. Пятидесяти не было.
Я держала сумку обеими руками – крепко, почти до белых костяшек. Стояла у гроба, говорила что-то соседке справа, кивала. Слова проходили через меня, как вода через марлю – ни одно не задерживалось. Я думала только о том, что Светлана здесь. Что она пришла. И что я не знаю – что с этим делать.
Пять лет. Ни звонка, ни сообщения. Ни случайной встречи в магазине, ни общей знакомой с новостями. Просто тишина, которая со временем стала такой плотной, что в ней можно было жить.
Я жила.
Мы с Дмитрием жили.
И только иногда – поздно вечером, когда он уже спал, а я ещё лежала и смотрела в потолок – я думала: а она сейчас что делает? Обижается ещё? Или уже нет? Или уже нашла кого-то другого и забыла про нас обоих?
Не знаю. Я так и не узнала.
***
Познакомились мы в сорок. Ну, почти. Мне было тридцать девять, Светлане сорок – она на год старше. Работали в соседних зданиях, встретились на какой-то конференции по документообороту, смеялись над одними и теми же слайдами. После – пошли пить кофе. Потом ещё раз. Потом каждую пятницу.
Дружба на пустом месте не бывает – это я знаю точно. Она бывает там, где двое вдруг понимают: вот человек, который устроен похоже. Не одинаково – похоже. Светлана была методистом в школе, я – бухгалтером в строительной фирме. Разные работы, разные квартиры, разные привычки. Но что-то общее всё равно было. Какая-то одинаковая усталость от жизни, которая складывается нормально – но не так, как хотелось.
Дмитрий появился через год. Общий знакомый привёл его на чей-то день рождения – он тогда как раз переехал в наш район. Высокий, негромкий, умел слушать так, что казалось: ты говоришь что-то важное. Даже если говоришь про погоду.
Он стал бывать у нас обеих. Сначала втроём – парк, кафе, какой-то концерт. Потом как-то само по себе разделилось: со мной он ходил в кино, со Светланой – на выставки. Я знала об этом. Светлана знала, что я знаю. Мы не говорили.
Я поняла, что он выберет меня, за три месяца до того, как он это сделал. Не потому что была лучше – просто почувствовала. Он начал звонить чаще, начал звать на выходные, начал говорить «мы» про нас двоих.
Когда он сказал Светлане – я не знаю, что именно он сказал. Она мне не позвонила. Я ей тоже.
Это было пять лет назад.
***
После похорон я долго стояла на улице. Народ расходился, кто-то предлагал подвезти, кто-то звал помянуть по-человечески – я отказывалась, кивала, улыбалась чем-то похожим на благодарность.
Светлану не искала глазами. Но краем глаза – видела. Она тоже никуда не спешила.
Я пошла в парк.
Не потому что решила. Просто ноги пошли сами. Знакомая дорога – сколько раз мы с Дмитрием здесь ходили, не считала. Сначала втроём, потом вдвоём. Парк не изменился. Те же липы, те же дорожки, те же скамейки вдоль аллеи.
На полпути я оглянулась.
Светлана шла за мной. Шагов на двадцать позади – но шла. Не догоняла. Не отставала. Просто шла.
Я не остановилась. Она тоже.
Я знала, что она любила Дмитрия. Мы обе знали всё – и про друг друга, и про него. Просто никогда не называли это словами. Зачем называть, если и так понятно?
Она не выиграла. Я не то чтобы выиграла тоже. Мы пять лет жили как две параллельные линии, которые никогда не пересекаются – и это, может, хорошо, а может, просто удобно.
Я думала об этом всю дорогу. Думала о том, как страшно мне было всё это время – что она думает, будто я выиграла. Будто я забрала то, что должно было достаться ей. Будто я знала, что он выберет, и не предупредила.
Не предупредила. Это правда. Но предупреждать – значит говорить вслух. А говорить вслух – значит признавать, что мы обе хотим одного и того же. А этого ни одна из нас не была готова признавать.
Вот и молчали.
***
Скамейка была в конце аллеи. Зелёная краска облупилась с одного бока – с того, где солнце с утра. Я знала эту скамейку. Дмитрий звал её «нашей» – хотя «наша» у нас с ним была другая, у фонтана.
Эта была раньше.
Я подошла и остановилась. На спинке, с правой стороны – две буквы. «Д.К.» – угловато, без красоты, будто просто надо было оставить что-то. Дмитрий Колесников.
Однажды, года через два после того, как мы начали жить вместе, он сам рассказал. Сказал: я тут сидел один, взял ключи и вырезал. Просто так. Ещё до всего.
До всего – это значит до того, как выбрал.
Он не знал тогда, кого выберет. Или знал – но ещё не решился. И вырезал своё имя. Не моё. Не её. Своё.
Как будто хотел остаться здесь вне зависимости от того, чем всё кончится.
Позади скрипнула ветка. Светлана подошла и встала рядом – не вплотную, но рядом. Тоже посмотрела на спинку.
«Д.К.»
Она знала. Я это почувствовала сразу – по тому, как она не удивилась. Он, наверное, рассказал и ей. Или она сама видела – они же здесь бывали.
Мы стояли молча.
Я не знала, что говорить. Точнее – я знала, что надо было бы сказать, но не могла начать. «Мне жаль». «Ты имела право обижаться». «Я не знала, как». «Пять лет – это много». «Пять лет – это мало, если не можешь иначе».
Слишком много слов. Слишком большой долг. Слишком долгое молчание, чтобы говорить первой.
Светлана первой и не стала.
Она просто села на скамейку. На дальний край. И посмотрела прямо перед собой.
Я села рядом. Не вплотную – между нами оставалось место. Может, сантиметров тридцать. Может, меньше.
Она не ушла. Я не ушла.
Парк был почти пустой. Кто-то выгуливал собаку по дальней дорожке. Где-то за деревьями орали дети – весело, не страшно.
Я смотрела на «Д.К.» и думала о том, что он вырезал это один. Что он сидел здесь – один – и думал о чём-то своём. О нас обеих? О том, как выбрать? О том, что хочет остаться в этом парке – что бы ни случилось потом?
Я не знала. Теперь уже не узнаю.
Она не выиграла. Я не выиграла. Мы обе потеряли одного и того же человека – она пять лет назад, я три недели назад. Просто по-разному. Просто в разное время.
Первый раз за пять лет мне не было страшно думать об этом.
Светлана положила руку на скамейку – рядом с собой, не касаясь меня. Просто положила. Ладонью вниз, пальцы чуть расставлены.
Я посмотрела на свои руки. Они всё ещё держали сумку. Крепко. Привычно. Я не заметила – уже полчаса сидела здесь, а руки так и не отпустили.
Я разжала пальцы.
Сумка осталась на коленях. Руки – свободны.
Мы не сказали ни слова.
Но молчание теперь было другим. Не стеной – чем-то вроде общего дыхания. Как будто мы обе выдохнули одновременно и не торопились вдыхать снова.
Пять лет молчания.
И этот момент – тоже молчание.
Но разница была. Я её чувствовала.