Суббота выдалась на редкость спокойной. За окном моросило, небо было серым, и в квартире царила та особенная тишина, которая бывает только в пасмурные выходные, когда все разошлись по своим делам.
Катя уже давно собиралась разобрать антресоли. Всё откладывала, а тут рука сама потянулась к коробкам. Анечка ушла к подруге, муж был на работе. И Катя, сама не зная зачем, встала на табуретку и потянулась к верхним полкам.
Коробка с документами, старая техника, забытые сувениры, пакеты с детскими вещами, которые жалко выбросить, но и хранить уже незачем. Она перебирала их медленно, зачем-то пересматривая каждую мелочь. И в самом низу, под всем этим, — блокнот в мягкой обложке. Когда-то он был розовым, а теперь выцвел до бледно-бежевого.
Катя села на пол, прислонившись спиной к стене, и открыла его наугад.
«Я так жду тебя, доченька.
Поскорее явись ко мне, милая…»
Строчки прыгали, почерк был неровным, где-то слова перечёркнуты и написаны заново. Она помнила этот блокнот. Помнила, как сидела на диване, положив руку на огромный живот, и писала. Писала не для кого-то — для себя. Для той, кто ещё не родилась, но уже была с ней каждую секунду.
Катя перелистнула несколько страниц назад.
«15 декабря. Сегодня ночью не спала. Анечка пиналась, а я лежала и гладила живот. Думала: как же так получается, что я её ещё не видела, а уже люблю больше всего на свете?»
«3 января. Осталось три недели. А может, две. А может, уже завтра. Врач сказал: «Не волнуйтесь». А я волнуюсь. Вдруг я не справлюсь? Вдруг я не буду хорошей мамой?»
«20 января. Тихо лежу и жду. Анечка сегодня спокойная, будто тоже прислушивается. Снег за окном. Я читала, что дети в животике слышат голос. Я с ней разговариваю. Говорю: «Приходи скорее, у нас есть розовый конверт, и шапка с помпоном, и кроватка стоит у окна». Не знаю, понимает ли. Но мне легче».
Катя улыбнулась, прижимая блокнот к груди. Тогда казалось, что время тянется бесконечно. Каждый день был вечностью. Она считала дни, прислушивалась к каждому шевелению, боялась и надеялась одновременно.
А потом нашла страницу, где почерк вдруг стал ровным, будто писала не спеша, с чувством, что слова сами ложатся на бумагу.
Я так жду тебя, доченька.
Поскорее явись ко мне, милая.
Как же медленно тянется времечко.
Подгоняю его я, и кажется,
Я всю жизнь отдала бы.
Чтобы ты, красивая девочка,
Оказалась в моих нежных объятиях.
Каждый день я так жду тебя, доченька.
Нет предела моим мечтаниям,
Как обнимешь ты свою мамочку
И заплачу я от радости.
Пролетят незаметно те девять месяцев,
Вот она, долгожданная девочка.
Знаю я, буду счастлива я и твой папочка,
Мы обнимем тебя, наша доченька,
Наконец-то вздохнём с облегчением.
Ты пришла к нам, красивая девочка.
А пока, каждый день просыпаясь,
Я считаю деньки,
Когда мы с тобой встретимся.
Ты быстрей расти в животике,
Набирайся сил, моя милая.
Скоро мы с тобой уже встретимся,
Я так жду тебя, моя доченька.
Катя перечитала стихотворение дважды. Потом трижды. И каждый раз глаза наполнялись теплом.
В тот момент, когда она писала эти строки, она ещё не знала, как будет выглядеть её Анечка. Не знала, каким будет её голос, её характер, её улыбка. Но она уже любила её. Любила так сильно, что слова сами складывались в строчки.
Катя закрыла блокнот и убрала его обратно в коробку. Не на антресоль, а на полку, где стоят самые важные книги. Потому что это был не просто блокнот. Это была история любви, написанная до того, как они встретились.
Вечером, когда Анечка вернулась от подруги, Катя всё ещё сидела на кухне. Не ужинала, не смотрела телевизор — просто сидела и смотрела в окно. На серое небо, на мокрые ветки, на свет в соседних домах.
— Мам, ты чего? — Анечка заглянула с порога, стягивая шапку и шарф.
— Да так, — Катя обернулась, улыбнулась. — Разбирала сегодня антресоли. Нашла кое-что.
— Что?
— Старый блокнот. Ещё из того времени, когда я тебя ждала.
Анечка сняла куртку, прошлёпала к столу и села напротив. Катя смотрела на неё. На её чуть растрёпанные волосы, на румяные щёки, на то, как она вертит в руках кружку.
— И что там было? — спросила Анечка.
— Стихи, — тихо сказала Катя. — Я тогда писала стихи. Про тебя.
Анечка подняла глаза. Хотела что-то сказать, но передумала. Встала, обошла стол и обняла маму. Просто так. Без повода.
А Катя закрыла глаза и подумала: тогда, в том блокноте, я написала правду. Всё, что я чувствовала, — это была правда.
В прихожей хлопнула дверь. Муж вернулся с работы.
— Я дома, — раздалось из коридора.
— Папа! — Анечка сорвалась с места и побежала к нему.
Катя слышала, как он снимает куртку, как Анечка тараторит про что-то своё, как он смеётся, приговаривая: «Потише, дай раздеться». Потом они зашли на кухню вместе. Муж с порога посмотрел на жену, заметил её задумчивое, но светлое лицо.
— Что-то случилось? — спросил он.
— Мама блокнот нашла! — выпалила Анечка. — Там стихи. Она, когда меня ждала, писала.
Муж подошёл к столу, взял кружку, налил чай и сел рядом.
— Ну-ка, показывай.
Катя открыла блокнот на странице со стихотворением. Муж читал медленно, иногда поднимая глаза на жену, потом на дочь. А Анечка стояла рядом, заглядывая через плечо.
— Это ты? — спросила она тихо.
— Я, — кивнула Катя. — Тогда, в январе. За две недели до того, как ты родилась.
Анечка молчала. Потом вдруг сказала:
— Мам, а ты помнишь, как меня в первый раз увидела?
И понеслось.
Катя рассказывала, как её положили в палату, как принесли маленький свёрток, как она боялась взять на руки, а когда взяла — не могла оторваться. Муж вспоминал, как ждал в коридоре, как ходил туда-сюда, как у него тряслись руки, когда он впервые взял дочку.
— А я орала, да? — спросила Анечка.
— Орала, — подтвердил отец. — Так, что вся больница слышала.
— Зато теперь голос есть, — улыбнулась Катя.
Они сидели на кухне долго. Чайник вскипал раз за разом, Анечка смеялась, слушая, как она, будучи совсем крохой, требовала, чтобы её носили только по комнате, и закатывала скандал, если кто-то пытался выйти в коридор. Муж вспомнил, как в первый месяц боялся её купать, а Катя — как они каждую ночь вставали по три раза, но ни разу не пожалели.
— А я? — спросила Анечка. — Я чего-нибудь смешное делала?
— Ты делала всё смешное, — сказала Катя. — И до сих пор делаешь.
Анечка фыркнула, но было видно, что ей приятно.
В какой-то момент муж посмотрел на часы и сказал:
— А давайте я ужин сделаю? А то мы тут уже третий час говорим, а есть никто не думает.
— Давай, — согласилась Катя.
Он встал, взял кастрюлю, открыл холодильник. Анечка тут же подскочила помогать. Катя сидела за столом, смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не то, которое бывает от чая. То, которое бывает от дома.
Потом она открыла блокнот, перечитала последние строчки и улыбнулась.
— Ты пришла к нам, красивая девочка.
Я так ждала тебя, моя доченька.
Ставьте ❤️, если рассказ тронул. Я пишу для тех, кто верит в добрые истории. Подписывайтесь, буду рада каждому.
Храните ли вы старые письма, дневники, блокноты? Или, может, у вас есть история, связанная с найденной запиской?