Вчера вечером я зашёл на кухню воды попить. И вижу, жена моя Вера сидит за столом, подперев щеку рукой, и лицо такое, будто все тяготы мира на неё свалились.
Я, человек прямой, спрашиваю:
— Вера, что за катастрофа приключилась? Отчёт не вовремя сдала или квартплату подняли?
Она молчит. Глаза в пол.
— Вер, говорю, не томи. Что случилось?
— А ты, — говорит, — не видишь?
— Вижу, — говорю, — что ты сидишь. Задний фон вижу. Бутылку с подсолнечным маслом. А больше, извини, ничего особенного не вижу.
— А ты, — говорит, — на лицо моё посмотри внимательно. Как искусствовед.
Я, конечно, искусствоведом сроду не был, но стал вглядываться. Даже очки протёр. Вглядываюсь, будто в сумерках потерял золотой зуб. Но ничего такого нового, ни третьего глаза, ни бородавки какой, не обнаружил.
— Вер, — говорю, — брови, что ли, лишние выщипала? Вроде нет. Всё на месте. Обычное лицо. Даже, я бы сказал, очень приятное лицо.
— Ага, — говорит, — приятное. А ты морщины видишь? И овал лица у меня поплыл.
Я, знаете, опешил. Спрашиваю:
— Как так? В бассейне он, что ли, поплыл? Может, ему спасательный круг бросить?
— Не смешно, Коля, — говорит. — Я старею. Через два года мне пятьдесят. Климакс начнётся. И вообще я в обезьяну превращусь. В старую…
Тут она натурально, заплакала. Не то чтобы взахлёб, но с надрывом.
Я, конечно, испугался. Я женщину в таком состоянии, знаете, со времён Брежнева боюсь. Это пострашнее любого начальника ЖЭКа.
— Верунь, — говорю, — ты это брось. Что за ерунда? Ну стареем мы. Все стареют. Вон я — лысый, как бильярдный шар, и морщин на лбу столько, что можно на них расписание электричек писать. И что же мне теперь? Пойти в лес и выть на луну?
— Ты мужик, — говорит. — Тебе можно быть старым и лысым. Ты даже с лысиной — добыча. А я женщина. Я должна выглядеть на двадцать пять. Иначе, это дурной тон не следить за морщинами…
— Это, — говорю, — глупости. Это у кого ж денег на это хватит, вечно выглядеть на двадцать пять? А нормальный человек стареет, и это вполне себе культурно и правильно.
— Ага, — говорит, — культурно. Вот Дина, коллега моя, сказала, что надо операцию делать. Подтяжку. И уколы. А иначе ты меня бросишь и найдёшь молодую.
Признаться, я даже поперхнулся. Я у нас в семье, знаете, на романтического героя не тяну. Максимум — на почётного сантехника.
— Кто? — говорю. — Я найду молодую? Да кому я нужен, пердун старый? Да и мне разве нужен кто, кроме тебя? Посмотри, каких сынов ты родила и вырастила, орлы! А как они тебя любят! А я то как люблю, даже не представляешь... Мне все твои морщинки дороги... И, кстати, их у тебя мало совсем, и ничего не надо делать, ты у меня красавица!
— Ага, — говорит, — все так говорят. А потом находят. Дина говорит, мужья врут, чтобы жены бдительность потеряли. А сами гуляют налево-направо.
Тут она заплакала ещё горше. Плечи у неё затряслись. И знаете, я вдруг увидел, что она не просто баба с поплывшим овалом, а моя Вера. Та самая, с которой мы тридцать лет назад в ЗАГС бежали, и у неё тогда каблук сломался и колготки порвались.
Я встал, подошёл к ней, поднял со стула. Обнял. Она маленькая, тёплая, носом мне в плечо уткнулась.
— Вера, — говорю. — Слушай сюда. Дословно. Я тебя полюбил, когда ты ходила в короткой юбке и была писаной красавицей. И я так же тебя люблю сейчас, когда ты переживаешь из-за морщин и считаешь себя старой обезьяной.
Для меня ты всё та же девчонка. Только раньше ты была девчонка, которая боится мышей, а теперь — девчонка, которая боится морщин. Вот и вся разница. И, кстати, насчёт Дины этой. Она замужем?
Вера всхлипнула:
— Нет. От неё муж недавно ушёл. К молодой. Вот она теперь операции делает, уколы, и нас всех стращает. Ольгу из бухгалтерии до того запугала, та уже записалась пластику делать.
— Ах, — говорю, — вот оно что. Вера, да её муж ушёл не потому, что у Дины овал лица поплыл. А потому что у Дины характер такой. Скандалистка она, а не женщина. А ты — женщина. Моя. Самая лучшая и любимая! И морщины твои не пугают. Мне эти твои морщинки, знаешь, как… следы от лапок кота, который долго живёт в доме. Я к ним привык. Они мне родные.
Вера подняла голову. Глаза красные, нос распух. Смотрит на меня и говорит:
— Ладно, Коль, успокоил. Но вдруг я сама потом захочу что-то сделать с лицом? Какие-то процедуры безобидные? Ты не будешь против?
— А чего мне против быть? — говорю. — Если ты для себя лично захочешь, ради своего удовольствия — делай. Хоть уколы, хоть приколы. Хоть накладные ресницы, хоть третий глаз себе пришей. Но только не из-за того, что боишься, что брошу я тебя. Не брошу. Мне с тобой, Вера, хорошо. С тобой даже климакс пережить — это, знаешь, как в санаторий с хорошей путёвкой уехать.
Она вдруг улыбнулась. Слёзы ещё на щеках, а уже улыбается.
— Договорились, — говорит. — И Динку эту я больше слушать не буду. Её муж бросил, потому что она скандалистка и язва. Она на собраниях так выступает, что у нас даже профсоюзный флаг складывается пополам.
— Ну вот, — говорю. — И правильно. Идём ужинать. А то я тут от разговоров о твоей красоте уже оголодал.
Вера вытерла глаза, поправила кофту и пошла накрывать на стол. И знаете, пока она ходила, тарелки ставила, огурцы из банки доставала, — лицо у неё было уже не грустное. Обычное, хорошее, с морщинками. И овал, между прочим, никуда не поплыл. Стоял на месте.
Так что не надо бабам про подтяжку раньше времени рассказывать. А то начнёшь с утра пить чай, а у тебя жена — в операционную убежала. И вместо уютной кухни — сплошной реабилитационный центр.
А оно нам надо? Нет, конечно.
Автор — «Заметки оптимистки»
📝Мой канал в Макс