Всё началось с того, что мой брат Иван сказал фразу, которая рано или поздно приводит к катастрофе:
— А чего сидим? Поехали в тайгу!
Было это в пятницу вечером. За окном мела позёмка, термометр показывал минус двадцать пять, а в голове у Ивана, судя по всему, термометр сломался.
— Куда? — спросил я осторожно. Меня зовут Дима, и я, в отличие от брата, обычно сначала думаю, а потом делаю. Иногда.
— На Пихтовый! — заявил Иван. — Там избушка охотничья есть. Красота! Тишина! Рыбалка!
— Восемьдесят километров, — мрачно заметил я. — Ночью. С одной собакой, двумя санями и полным набором приключений.
— И что? — Иван посмотрел на меня как на человека, который только что предложил отменить Новый год.
В этот момент в дверь вошли Максим и Серёга. Максим — человек-позитив, который способен разжечь костёр даже под водой. Серёга — наш главный механик и оптимист, чей оптимизм, правда, обычно заканчивается там, где начинается серьёзный ремонт.
— Куда едем? — спросил Максим, с порога учуяв приключения.
— На Пихтовый! — хором ответили мы с Иваном, хотя я сказал это с вопросительной интонацией, а он — с победной.
— А чего сидим? — добавил Серёга, и я понял, что меньшинство (то есть я) капитулирует.
Собака Джек, огромная овчарка с умными глазами и полным отсутствием инстинкта самосохранения, уже крутилась у двери, предвкушая прогулку. Она единственная из всей компании, кажется, не осознавала масштаба грядущего бедствия.
Через час мы были готовы. Снегоход у Ивана был серьёзный — BRP Ski-Doo Skandic SWT WT 900 ACE. Машина, которая могла тянуть за собой хоть целый поезд. Или, по крайней мере, два саней.
Распределились так: за руль снегохода сел Иван — как главный инициатор и обладатель самой мощной техники. Рядом с ним, на пассажирское сиденье, устроился Серёга — наш главный механик, который в случае чего должен был колдовать над двигателем.
К снегоходу были прицеплены сани — такие, знаете, крепкие, вместительные, с высокими бортами. В этих санях разместились я, Дима, Максим и Джек. Мы сидели на спальниках, укутанные в одеяла, и уже на старте напоминали чучела на огородном пугале.
А за нашими санями были прицеплены ещё одни сани — грузовые, доверху забитые припасами: ящик с едой, канистра с бензином, топор, пила, запасные спальники и всё остальное добро, без которого нормальные люди в тайгу не ездят, а ненормальные — тем более.
— Трогаемся! — скомандовал Иван, и Skandic мощно взревел.
Сцепка дёрнулась, наши сани качнуло, грузовые сани тоже, и эта гусеница из двух саней и одного мощного снегохода начала своё героическое путешествие в ночную тайгу.
Джек, сидящий у меня на коленях, посмотрел на меня с выражением «я ещё пожалею, что связался с вами», и мы двинулись.
Первый час прошёл на удивление гладко. Skandic тянул сани уверенно, даже мощно. Мы с Максимом сидели в санях, как два барина, укутанные в одеяла, а Джек периодически высовывал морду наружу, обнюхивая морозный воздух, и снова прятался ко мне под мышку.
— Неплохо, — сказал Максим, откидываясь на спальник. — Комфортно. Почти как в люксовом вагоне.
— В люксовом вагоне обычно есть крыша, — заметил я, ловя лицом снежную пыль из-под гусениц.
— А это вагон-трансформер! С открытой террасой!
— Оптимист ты, Макс.
Впереди, на снегоходе, Иван с Серёгой о чём-то оживлённо спорили. Судя по жестам, обсуждали маршрут. Серёга тыкал пальцем в телефон, Иван махал рукой в сторону леса. Спорили они минут десять, потом, видимо, приняли соломоново решение — поехали туда, куда показывал Иван.
Через двадцать минут мы влетели в сугроб.
Это был не просто сугроб, это был сугроб-монстр. Skandic, конечно, машина мощная, но даже он слегка охренел от такого препятствия. Снегоход зарылся носом в снег, сани наши дёрнулись, грузовые сани тоже, и вся эта конструкция замерла с видом «мы никуда не едем, и вы нас не вытащите».
— Всё нормально! — крикнул Иван, слезая с снегохода. — Сейчас раскачаем!
Мы с Максимом вылезли из саней. Джек, решив, что настал его звёздный час, выпрыгнул следом и начал бегать вокруг, заливисто лая. Похоже, он давал команды.
Серёга, как главный механик, осмотрел гусеницу и вынес вердикт:
— Ничего страшного. Просто глубоко зарылись. Надо подложить веток и раскачать.
Дальше начался тот самый цирк, который я буду вспоминать до конца своих дней.
Иван газанул. Мы с Максимом и Серёгой раскачивали сани. Джек бегал вокруг и лаял, причём мне показалось, он смеялся. Грузовые сани, нагруженные под завязку, стояли как вкопанные, не желая участвовать в этом безумии.
— Отцепить грузовые сани! — скомандовал Серёга.
Мы отцепили. Skandic, освобождённый от половины груза, взревел, поднатужился и… вытащил наши сани из сугроба.
— Ура! — сказал я.
— Ещё не всё, — мрачно заметил Серёга, глядя на грузовые сани, оставшиеся в сугробе.
Их мы вытаскивали отдельно. Впятером (Джек тоже помогал, честно пытался тянуть зубами за верёвку). Минут двадцать матерились, толкали, подкладывали ветки. В итоге грузовые сани сдались и выползли на твёрдую поверхность.
— Привал! — объявил Иван, и все поддержали эту идею с энтузиазмом, который бывает только у очень замёрзших и уставших людей.
Костёр Максим разжёг с третьей спички. Вернее, с третьей попытки, потому что первые две он просто потратил на то, чтобы эффектно чиркнуть и сказать: «Смотрите, как красиво!» На третьей он всё же поджёг бересту, потом плеснул бензина из своей заветной бутылочки, и лес осветился гигантским оранжевым всполохом.
— Красота! — сказал Максим, довольный.
— Тайга горит, — заметил Серёга, оглядываясь.
— Не горит, греется! — поправил Максим.
Мы погрелись минут двадцать, выпили чаю из термоса, перекусили, прицепили обратно грузовые сани и двинулись дальше. Костёр Максим затушил старательно — он, конечно, любитель огня, но ответственный.
Дальше началось самое весёлое.
Лес расступился, и мы выехали на широкую речную пойму. Снег здесь блестел под луной, казалось, что мы едем по бескрайнему серебряному полю. Красота была неописуемая.
— Сейчас быстро доедем, — оптимистично сказал Иван по рации (у нас были рации, потому что орать на ветру друг на друга — занятие для самоубийц).
Он нажал на газ. Skandic рванул вперёд, наши сани запрыгали по кочкам, я вцепился в Джека, Максим вцепился в меня, и в этот момент снегоход сначала клюнул носом, потом зарылся лыжами в снег, потом завизжал гусеницей… и остановился.
— Наледь, — мрачно сказал Иван по рации.
Я высунул голову из саней и увидел, что мы находимся посреди огромного ледяного поля. Под тонким слоем снега скрывался лёд, а подо льдом, судя по звукам, была вода. Гусеница Skandic увязла в снежно-ледяной каше, и вся наша гусеница из двух саней и мощного снегохода стояла, как вкопанная.
— Мы в слузе, — констатировал Серёга, подходя к нам. — Красивое слово, правда? Означает, что мы сейчас здесь и останемся.
— Не останемся, — твёрдо сказал Иван. — Раскачиваем!
Дальше был цирк с конями, только вместо коней — Skandic, сани и четверо мужиков с собакой.
Иван газовал. Мы с Максимом и Серёгой толкали сани, потом бежали к грузовым саням, толкали их, потом бежали обратно. Джек, соскочивший с саней, бегал вокруг и заливисто лаял, причём мне показалось, он не просто лаял, а давал чёткие указания: «Толкайте! Нет, не туда! Да вы что, идиоты!»
Мы толкали, пихали, подкладывали ветки под гусеницу, матерились так, что у Джека, наверное, сформировалась ненормативная лексика. Skandic ревел, гусеница молотила по льду, но мы оставались на месте.
— Отцепить грузовые сани! — скомандовал Серёга в который раз.
Отцепили. Skandic с нашими санями (в которых сидели мы с Максимом) попробовал выехать — не получилось.
— Вылезайте из саней! — крикнул Иван.
Мы с Максимом вылезли. Джек выпрыгнул сам, даже не дожидаясь команды. Skandic с пустыми санями взревел, поднатужился, и… вылетел из слузы, как пробка из шампанского.
— Пошёл! — заорал Иван.
Сани, пустые, легко выскочили следом. Остались грузовые сани.
Их мы вытаскивали всем миром. Иван с Серёгой на снегоходе, мы с Максимом толкали, Джек сидел на сугробе и наблюдал с видом «вы сами это начали, сами и расхлёбывайте». Минут сорок мы провозились. Skandic ревел, гусеница скользила, мы матерились. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что разговариваю с грузовыми санями: «Ну пожалуйста, вылезай, мы тебя горячим чаем напоим».
Сработало. Или чай, или просто сани решили сжалиться. Грузовые сани выехали на твёрдый лёд и с тех пор вели себя примерно.
Мы прицепили их обратно, загрузились в наши сани (Джек занял своё почётное место у меня на коленях) и двинулись дальше. До Пихтового оставалось километров двадцать, и ехали мы теперь медленно, осторожно, как сапёры на минном поле.
До избушки мы добрались уже за полночь. Это была маленькая охотничья изба на берегу ручья, который, судя по карте, назывался Пихтовый. Очень оригинально, да.
Изба стояла тёмная, молчаливая, но судя по крепким стенам и целой крыше — надёжная. Мы ввалились внутрь, включили фонари, и я чуть не заплакал от счастья, увидев печку-буржуйку.
— Есть дрова? — спросил Серёга, открывая заслонку.
Дрова были. Целый склад. Спасибо неизвестному охотнику, который заготовил их на зиму.
Пока Иван и Серёга разжигали печь, Максим оглядывал избу с видом ревизора.
— Нормально, — сказал он. — Но воды нет.
— А ручей? — спросил я, вспомнив название.
— Ручей есть. Но он, скорее всего, замёрз.
Мы выглянули на улицу. Ручей, действительно, был подо льдом. Но в одном месте, у самого берега, вода всё же пробивалась наружу — маленькая полынья, из которой шёл пар.
— Вода есть! — обрадовался я.
— Идём, — сказал Максим, хватая ведро.
Мы спустились к ручью. Джек, почуяв воду, радостно сунул нос в полынью, чихнул и отскочил — вода была ледяная. Максим аккуратно зачерпнул ведро, и мы вернулись в избу.
Через час изба превратилась в райский уголок. Печь гудела, спальники разложены на нарах, на столе стоял закипающий чайник, а Джек, самый счастливый из нас, спал на расстеленном спальнике, который он, видимо, считал своей личной лежанкой.
— А снегоход? — спросил я, когда мы уже пили чай с печеньем.
— Завтра разберёмся, — отмахнулся Иван. — Утром виднее будет.
— Главное, что мы доехали, — философски заметил Максим, откусывая бутерброд.
— И не замёрзли, — добавил Серёга.
— И Джека не потеряли, — сказал я.
Джек, услышав своё имя, приоткрыл один глаз, вздохнул и снова заснул. Похоже, он был единственным, кто не испытывал никакого восторга от нашего героического путешествия.
Утром мы вышли осматривать снегоход и сани. Skandic стоял у избы, засыпанный снегом, но выглядел бодро. Сани наши — целехоньки. Грузовые сани, которые мы так долго вытаскивали из слузы, гордо поблёскивали бортами.
— Бензина на обратную дорогу впритык, — констатировал Иван, глянув на датчик и на канистру.
— Это плохо, — сказал Серёга.
— Это не проблема, — ответил Иван. — У нас есть запасная канистра. В грузовых санях.
Канистра нашлась. Ещё пять литров. С ними мы могли доехать до ближайшей заправки, но до заправки было далеко.
— Остаёмся ещё на ночь? — спросил я.
— Остаёмся, — вздохнул Иван. — Утром поедем.
И мы остались. Второй день в избушке прошёл спокойно. Мы кололи дрова, топили печь, гуляли с Джеком по ручью, варили уху из привезённой с собой рыбы (потому что свои ельцы, как в прошлый раз, клевать наотрез отказались — видимо, веганы).
— Слушайте, — сказал Максим вечером, когда мы сидели у печки, — а ведь неплохо получилось.
— Что именно? — спросил Серёга.
— Ну, мы выжили, не замёрзли, снегоход не сломали, сани все привезли, воду нашли. Красота!
— Красота — это когда я дома в тёплой постели сплю, — заметил я.
— Дома скучно, — возразил Иван. — А тут приключения.
— Приключения называются, — сказал я. — Мы поехали на Skandic, с двумя санями, с собакой, в наледь попали, час буксовали, чуть бензин не сожгли, потом избушку нашли, воду с ручья таскали…
— А помните, как мы грузовые сани вытаскивали? — вставил Серёга.
— Я с ними разговаривал, — признался я.
— Я видел! — заржал Максим. — Ты им чай обещал!
— И они вылезли! — гордо сказал я. — Значит, помогло.
Джек, который спал у печки, поднял голову, посмотрел на нас, вздохнул и снова лёг. Выражение его морды явно говорило: «Я вожусь с идиотами».
На следующее утро мы выдвинулись в обратный путь. Бензина было в обрез, поэтому ехали экономно, без лихачества. Джек на этот раз сидел не просто у меня на коленях, а зарылся в спальник и выглядывал только носом.
Обратная дорога заняла больше времени, но прошла без приключений. Наледи, слава богу, по пути не попалось. Skandic тянул сани ровно, уверенно, как будто хотел реабилитироваться за прошлые мучения.
Когда вдали показались огни посёлка, я чуть не заплакал от счастья.
— Дома! — выдохнул Серёга, когда мы остановились у Иванова дома.
— Живые! — добавил Максим.
— И Джек с нами! — сказал я.
Джек, услышав своё имя, лизнул меня в нос. Его язык был холодным и шершавым, но это был самый приятный поцелуй в моей жизни.
Дома нас ждали горячий душ, тёплые постели и мама, которая, узнав, где мы были, сначала хотела нас убить, а потом накормила пельменями и сказала, что мы «ненормальные, но молодцы».
— В следующий раз, — сказал Иван, когда мы сидели за столом, — возьмём больше бензина.
— И нормальные сани, чтобы не разговаривали, — добавил Серёга.
— А я, — сказал Максим, — возьму с собой больше бензина для розжига. Чтобы костёр с первого раза получался.
— Макс, ты сожжёшь тайгу когда-нибудь, — заметил я.
— Не сожгу. Я ответственный!
— Ребята, — примирительно сказал Иван, — мы же команда. Мы выжили, не замёрзли, Skandic пригнали, сани все вернули, Джека привезли. Это главное.
Джек, который в этот момент доедал пельмень, который ему украдкой сунула мама, поднял голову, посмотрел на нас своими умными глазами и… гавкнул.
Мы рассмеялись.
А через неделю Иван уже планировал новую поездку. На этот раз — на двух снегоходах. Но это уже совсем другая история, которую я, возможно, когда-нибудь расскажу.
Если выживу.
Конец
*Примечание: Все имена и события реальны. Снегоход BRP Ski-Doo Skandic SWT WT 900 ACE выдержал испытание с честью. Грузовые сани больше не разговаривают, но, кажется, обиделись. Собака Джек до сих пор считает, что её хозяева — клоуны, но всё равно их любит.*