«Хорошо, Макс, — услышал я свой голос. — Но если она встанет на одну ногу, я ухожу. Сразу».
В трубке повисло долгое молчание.
Звонок застал Алексея врасплох. Он как раз долистывал до середины новую книгу — детектив, где преступник оказывался дворецким. На экране телефона плясало имя «Максим». Алексей вздохнул. У этого звонка была особая интонация, даже сквозь беззвучный режим. Интонация человека, который вот-вот вручит вам путёвку на Марс и не примет отказа.
Он принял вызов.
«Алё! Алё, Леша? Ты сиди?» — голос Макса звучал так, будто он только что раскрыл секрет вечного двигателя и спешил поделиться.
«Сижу, Макс. В чём дело?»
«В деле? Леша, всё потому что я тебя люблю, как брата. И как брат, я не могу молчать. У меня для тебя есть новость. Новость космического масштаба».
Алексей почувствовал, как по спине пробежал холодок знакомой, сладкой тоски. Он отложил книгу.
«Макс, если это про тот инвестиционный проект с крипто-ёжиками…»
«Какие ёжики! Леша, я о высоком. О вечном. О твоём личном счастье. Слушай сюда. У меня есть знакомая. Девушка. И она… она просто уникальная!»
В трубке воцарилась пауза, которую Алексей заполнил мысленным вздохом. Он посмотрел в окно, где на соседнем балконе грустил кактус в разбитом горшке.
«Уникальная, — повторил он без энтузиазма. — Это хорошо. Пусть живёт в своей уникальности, не трогай её».
«Ты не понимаешь! — завопил Макс. — Это не просто слово! Она… она гениально готовит. Не просто там пельмени слепить, а так, понимаешь? У неё борщ — это поэма. Поэма в тарелке! С каким-то особым, секретным перчиком».
«Макс, у меня мультиварка тоже неплохо справляется. И у неё шесть программ. Шесть, Карл».
«Отстань со своей мультиваркой! Слушай дальше. Она разбирается в квантовой физике. Ну, почти. Смотрела документалку, и всё запомнила! Может поддержать разговор на любую тему. Совершенно любую!»
Алексей представил себе вечер: борщ-поэма, а на десерт — лекция про чёрные дыры. Он невольно потянулся к книге, начал листать страницы, не видя текста.
«Это впечатляет, — сказал он осторожно. — Но я, знаешь, в последнее время больше по художественной литературе. И по готовке… я сам».
«Да брось! Она ещё и на гитаре играет. Не три аккорда, а так… с чувством. И поёт. Голос — как у того, как его… у ангела какого-нибудь!»
«Ангелы, насколько я помню, поют хором и без гитары, Макс».
«Не придирайся к деталям! Суть в том, что она — мечта. Умная, красивая, талантливая, с чувством юмора. И одинокая. Представляешь? Такая — и одинокая! Это же преступление против человечества. И я уже почти всё договорил».
Фраза «всё договорил» прозвучала зловеще, как приговор.
«Что… что именно ты договорил, Макс?»
«Ну, встречу! В субботу. В семь. Я сказал, что ты свободен. Ты же свободен?»
«В субботу у меня… планировалась встреча с ванной и этим детективом. Мы с дворецким уже сблизились».
«Отменишь! Это важнее. Место — кафе «У Камина». Я забронировал столик. Сказал, что ты будешь с красной розой в петлице, чтобы она тебя узнала».
Алексей замер. В его гардеробе не было ни одной вещи с петлицей. Вообще.
«Розу, Макс? В петлицу? Ты в каком веке живёшь? Я приду в свитере. С оленями. Без розы».
«Ну, ладно, без розы. Я тогда скажу, что ты будешь держать в руках… воздушный шарик. Красный. Романтично же!»
«Я буду держать в руках здравый смысл, Макс. Если приду. А я, кажется, не приду. У меня аллергия на уникальность. И на воздушные шарики тоже».
«Леша, не будь упрямым! Я же для тебя стараюсь. Она даже кошек любит! У неё их три. И все спасённые с улицы. У неё сердце — просто светлое пятно во вселенной!»
Алексей закрыл глаза. Перспектива вырисовывалась поистине апокалиптической: поэтический борщ, лекции по физике, гитарные баллады и хор из трёх кошек.
«Макс, — сказал он с последней надеждой. — А есть ли у этой… уникальной девушки хоть один, самый маленький, человеческий недостаток? Хоть что-то? Может, она громко смеётся? Или верит в плоскую землю?»
В трубке наступила тишина. Такая глубокая, что было слышно, как Макс задумчиво вдыхает.
«Недостаток? — переспросил он, будто услышав вопрос на древнекитайском. — Ну… если очень приглядеться… Она, пожалуй, немного… странная».
«Странная? — оживился Алексей. — Вот видишь! А в чём проявляется эта странность?»
«Ну… — Макс смущённо закашлял. — Она, вот, уверена, что её прошлая жизнь была жизнью фламинго в Ботсване. И иногда, когда нервничает, встаёт на одну ногу. Но это же мило, правда?»
Алексей отложил телефон, подошёл к окну и несколько секунд смотрел на того самого грустного кактус. Потом поднял трубку.
«Макс, — тихо спросил он. — Скажи мне честно. Она твоя родственница? Должна тебе денег? Или… это та самая Маша, с которой ты встречался полгода и которая, цитирую, «сожгла тебе всю душу калёным железом»?»
На другом конце провода повисла такая густая, виноватая пауза, что в ней можно было утонуть.
«Ну… — наконец выдавил Макс. — Да, это та самая Маша. Но ты же понимаешь, для меня она теперь как сестра! А для тебя — просто уникальная девушка. И… я думаю, вы бы друг друга поняли. Вы оба любите книжки и тишину».
Алексей посмотрел на обложку детектива, где дворецкий с невозмутимым лицом прятал за спиной кинжал. Потом взглянул на кактус в разбитом горшке. Что-то в этой истории с фламинго и сожжённой душой вдруг показалось ему невероятно знакомым. Не в смысле опыта, а в смысле сюжета. Такого, который он мог бы придумать сам.
«Ладно, Макс, — неожиданно для себя сказал он. — Договорились. Красный шарик, кафе «У Камина», суббота. Но если она встанет на одну ногу — я ухожу. Сразу».
В субботу в семь он стоял у входа в кафе, сжимая в руке верёвочку от гелиевого шарика. Шарик был не красный, а серебристый, в виде цифры «8» — других в киоске не было. «Зато символично», — подумал Алексей и вошёл внутрь.
За столиком у камина сидела девушка. Не ангел с гитарой, как представлялось, а обычная женщина лет тридцати, в простом свитере. Она читала книгу. Тот самый детектив про дворецкого.
«Маша?» — спросил Алексей, показывая шарик-восьмёрку.
Она подняла взгляд, убрала книгу в сумку и кивнула. «Алексей? Присаживайтесь. Извините, что без розы в петлице. У меня аллергия на шипы».
«А у меня, на воздушные шарики, но вот»,, он привязал верёвочку к стулу.
Разговор сначала клеился с трудом. Она рассказала, что борщ варит только по воскресеньям и только для себя, потому что это медитация. Что квантовую физику не понимает, но документалка была про поведение кошек, а не про чёрные дыры. И кошек у неё не три, а одна, и та — плюшевая, потому что на живых чихает. А на гитаре она играла в студенчестве, но сейчас забыла все аккорды, кроме трёх.
«А про фламинго?» — не удержался Алексей.
Она покраснела. «Макс это запомнил? Я пошутила, когда он спросил, почему я стою в очереди на одной ноге. У меня тогда нога затекла».
Они оба засмеялись. Потом говорили уже не о том, что перечислил Макс, а о другом. О том, как раздражают громкие совещания, о странной привычке перечитывать последнюю главу книги первой, о том, что кактусы, возможно, самые философские растения.
Когда Алексей вышел из кафе, шарик-восьмёрка случайно улетел из его руки, уносясь в тёмное небо. Он даже не побежал за ним. Он стоял и смотрел, как тот уменьшается, превращаясь в точку, и думал о том, что будет говорить Максу.
А дома он не стал открывать детектив. Вместо этого он взял телефон, нашёл в истории звонков номер Макса и набрал его.
«Ну как?» — сразу спросил друг, словно ждал у телефона.
«Знаешь, Макс, она и правда уникальная, — сказал Алексей, глядя на свой кактус. — Но не в том смысле, в котором ты думаешь».
«Я же говорил! А когда следующее свидание?»
Алексей улыбнулся и не ответил. Он просто положил телефон на стол и подумал, что теперь ему придётся самому придумать, как пригласить её куда-нибудь. Без воздушных шариков и роз в петлице. Просто так. И это чувство, это лёгкое, щемящее ожидание следующей встречи, было куда интереснее, чем любой, даже самый хитроумный, детективный сюжет.