5 глава
Даша долго сидела в своей комнате, глядя на закрытую дверь и не в силах привести мысли в порядок. В голове всё перемешалось: раздавленные тюльпаны, злое лицо Анны, тихий плач за стеной и те самые слова на открытке, которые она перечитывала снова и снова, пока мать не забрала конверт на кухню. «Спасибо за тот вечер в парке. Надеюсь, вы больше не ходите в наушниках по темноте». Это было так странно, так неожиданно, так не похоже ни на что, что случалось с ней раньше.
Она никак не могла понять, зачем Михаил это сделал. Зачем прислал цветы именно ей, а не Анне? Зачем написал про тот случайный вечер в парке, который, казалось, давно забыт? Ведь они виделись всего несколько минут, говорили о пустяках, а потом разошлись в разные стороны. И главное - он только что расстался с ее сестрой. Не прошло и недели, как Анна вбежала в дом с криками и слезами, а теперь вдруг эти тюльпаны, эта открытка. Что это значило? Желание утереть нос бывшей девушке? Или что-то другое, о чем Даша боялась даже думать?
Она промучилась всю ночь, ворочаясь с боку на бок, прислушиваясь к звукам из комнаты Анны. Там то стихало, то снова начиналось какое-то движение, и пару раз Даша отчетливо слышала приглушенный разговор по телефону - сестра, видимо, звонила подругам, чтобы выплеснуть свою обиду.
Под утро Даша наконец решилась. Она взяла телефон, долго смотрела на экран, набирая и стирая слова. В контактах у нее не было номера Михаила, но она помнила, что Анна когда-то скидывала его в семейный чат - на случай, если вдруг что-то случится. Даша нашла этот старый диалог, увидела номер и замерла. Палец завис над кнопкой вызова. Что она скажет? Зачем звонит? Не будет ли это выглядеть глупо?
В конце концов она написала короткое сообщение: «Здравствуйте, это Даша, сестра Анны. Спасибо за цветы. Я не совсем понимаю, зачем вы их прислали. Извините, если беспокою».
Ответ пришел через несколько минут. Даша прочитала его раз десять, прежде чем поверила своим глазам: «Здравствуйте, Даша. Я очень рад, что вы написали. Цветы - это просто благодарность за тот вечер. Вы мне тогда показались очень искренним человеком. Если хотите, можем встретиться и поговорить спокойно. В парке, где мы столкнулись. В выходные».
Она перечитала эти слова столько раз, что они начали распадаться на отдельные буквы. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Встретиться. Поговорить. В парке. Мысль была одновременно пугающей и манящей. Что она скажет? О чем они будут говорить? И как на это посмотрит Анна, если узнает?
Но любопытство, смешанное с чем-то еще, более глубоким и давно забытым, пересилило страх. Даша ответила: «Хорошо. В субботу, в три часа. У скамейки возле пруда».
Всю неделю она жила как в тумане. Училась в колледже, делала домашние задания, помогала матери по дому, но мысли ее постоянно возвращались к предстоящей встрече. Она перебирала в голове возможные разговоры, придумывала фразы, которые скажет, и тут же отбрасывала их как неудачные. Аня ходила по дому мрачнее тучи, не разговаривала с сестрой, и Даша была даже рада этому - меньше вопросов, меньше объяснений.
В субботу она начала собираться за два часа до выхода. Перемерила три кофты, два раза переодевала джинсы, никак не могла решить, что надеть. В конце концов остановилась на простом сером свитере и чисто вымыла волосы. Посмотрела на себя в зеркало - обычная Даша, ничем не примечательная. И от этого стало немного грустно. Но потом она вспомнила открытку, слова про искренность, и грусть отступила.
Она вышла из дома, когда Анна была в своей комнате и не видела ее. Сказала матери, что идет в библиотеку, и та лишь махнула рукой, не отрываясь от телевизора. Даша шла к парку быстрым шагом, и с каждым шагом волнение нарастало.
Парк встретил ее тишиной и прохладой. Осень уже вступила в свои права, деревья стояли желтые и красные, дорожки были усыпаны листьями, и знакомый пруд отражал низкое серое небо. Даша подошла к скамейке у воды - той самой, где она любила сидеть в одиночестве - и увидела, что он уже ждет.
Михаил сидел на скамейке, положив руки в карманы куртки, и смотрел на воду. Увидев ее, он встал и улыбнулся той самой легкой, спокойной улыбкой, которую она запомнила еще с первого раза.
— Здравствуйте, - сказал он, когда она подошла ближе. - Спасибо, что пришли. Я боялся, что вы передумаете.
— Здравствуйте, - ответила Даша, чувствуя, как голос слегка дрожит. - Я… я не передумала.
Она села на скамейку, он - рядом, оставив между ними небольшое расстояние. Некоторое время они молчали, глядя на воду. В парке было безлюдно, только где-то вдалеке гуляла женщина с собакой, да воробьи возились в кустах.
— Вы, наверное, удивились цветам, - начал Михаил первым. - И, наверное, подумали, что это какая-то глупость.
— Нет, - покачала головой Даша. - Я просто не поняла. Мы ведь виделись один раз, совсем недолго. И потом… вы только что расстались с Аней. Я думала, что цветы для нее.
Михаил вздохнул, провел рукой по волосам и помолчал немного, собираясь с мыслями.
— С Аней мы расстались, - сказал он негромко. - И это было давно назревшее решение. Я, честно говоря, и до того вечера, когда пришел к вам домой, уже всё для себя решил. Просто хотел поговорить спокойно, объясниться. Но ваша сестра… - он запнулся, подбирая слова. - Она не дала мне ничего сказать.
Даша сидела тихо, слушала и боялась перебить. Михаил смотрел куда-то в сторону, на воду, и говорил медленно, словно вспоминая что-то, что давно уже перестало быть для него важным.
— Мы встречались три месяца. И за эти три месяца я понял, что наши отношения - это не про любовь. Это про… я даже не знаю, как сказать. Про требования, наверное. Ваша сестра очень любит красивые вещи, дорогие подарки. Это само по себе не плохо, но…
Он замолчал, и Даша заметила, как его пальцы сжались в кулак, потом снова расслабились.
— Она закатывала мне сцены, если я не покупал то, что она хотела. Серьезные такие сцены. С криками, со слезами, с хлопаньем дверьми. Могла не разговаривать по три дня, если я отказывался купить очередную побрякушку. И побрякушки эти были недешевыми, я вам скажу.
Даша слушала и не верила своим ушам. Она знала, что Анна бывает капризной, что любит внимание и подарки, но чтобы такое - истерики, скандалы, многодневное молчание. Это было настолько не похоже на ту Анну, которую она видела дома, что в первую минуту Даша даже усомнилась.
— Вы правда хотите сказать, что она… - начала она и осеклась.
— Хочу сказать, что я устал, - твердо ответил Михаил. - Устал быть кошельком. Устал от того, что меня ценят не за то, кто я есть, а за то, что я могу купить. В тот вечер, когда я пришел к вам, я хотел по-человечески объясниться, сказать, что мы слишком разные и что продолжать отношения нет смысла. Но она даже слушать не стала. Начала кричать, что я ее предаю, что я никчемный, что она сама меня бросает. И выбежала.
Он усмехнулся, но усмешка вышла грустной.
— Я потом пытался дозвониться, хотел закончить разговор нормально, без этой грязи. Но она сбросила номер, заблокировала везде. А через пару дней я узнал, что она всем рассказывает, будто это она меня бросила, потому что я ей изменил.
Даша опустила голову. Она слышала эти разговоры - Анна действительно звонила подругам и рассказывала какую-то версию, в которой Михаил выглядел предателем, а она - оскорбленной и гордой героиней. Даша тогда не придала этому значения, привыкла уже, что сестра любит приукрашивать. Но теперь, услышав другую сторону, она почувствовала себя неловко.
— Простите, - тихо сказала она. - Я не знала, что всё так…
— Вы не виноваты, - покачал головой Михаил. - И я не для того вам это рассказываю, чтобы вы кого-то осуждали. Просто вы спросили, почему я прислал цветы вам, а не ей. Я прислал их вам, потому что в тот вечер, когда мы столкнулись в парке, вы показались мне другим человеком. Вы извинились за то, что я сам на вас налетел. Вы собрали цветы, хотя могли просто уйти. Вы улыбнулись моей глупой шутке про сомнамбулу. И потом, когда я уходил от вас из дома, вы выглянули из комнаты и помахали мне на прощание.
Он повернулся к ней, и Даша увидела, что глаза у него светлые, спокойные, и смотрят они на нее без насмешки, без жалости, а просто - внимательно и тепло.
— В вашей семье, кажется, принято считать, что вы какая-то не такая, что вы замухрышка, что вы ни на что не годитесь, - сказал он, и Даша вздрогнула от этих слов, потому что они слишком точно повторяли то, что она слышала дома годами. - Но я в тот вечер не увидел никакой замухрышки. Я увидел девушку, которая искренне извиняется, которая не боится быть собой, которая гуляет одна в парке с наушниками и не нуждается в том, чтобы кто-то покупал ей дорогие подарки, чтобы чувствовать себя ценной.
Даша сидела, боясь пошевелиться. Ей казалось, что если она сейчас сделает хоть одно движение, этот разговор оборвется, растает, как сон. Она никогда не слышала о себе таких слов. Никогда. Ни от матери, ни от отца, ни тем более от Анны. И сейчас они звучали так непривычно, так странно, что она даже не знала, как на них ответить.
— Я… - начала она и запнулась. - Я не знаю, что сказать. Мне никто никогда такого не говорил.
Михаил улыбнулся, и в улыбке его не было ни жалости, ни превосходства - только понимание.
— Ничего и не надо говорить, - сказал он. - Я просто хотел, чтобы вы знали. Цветы я прислал не чтобы досадить Анне. Я прислал их потому, что хотел вас поблагодарить. За тот вечер. За то, что вы есть.
В парке подул ветер, сорвал несколько желтых листьев с ближайшего дерева и закружил их над прудом. Даша смотрела, как они падают на воду, расходятся кругами, и чувствовала, как что-то внутри нее медленно, осторожно оттаивает. Она вдруг поняла, что все эти годы, когда она слышала, что она не такая, что она некрасивая, что она неудачница, она почти поверила в это. Почти. Но сейчас, рядом с этим человеком, который говорил с ней просто и спокойно, она почувствовала, что, может быть, всё это было неправдой. Может быть, она действительно что-то значит. Сама по себе. Без рисунков, без достижений, без чьих-то оценок.
— Спасибо, - тихо сказала она. - Спасибо, что сказали.
Они сидели на скамейке, глядя на воду, и молчали. И в этом молчании не было неловкости - только тихая благодарность и что-то новое, робкое, что только начинало прорастать между ними, как те самые тюльпаны, которые Анна растоптала на кухне.
Даша вернулась домой ближе к вечеру. В руках она несла новый букет - на этот раз не тюльпаны, а скромные полевые ромашки, перевязанные простой бечевкой. Точно такие же, какие она собирала с земли в тот самый первый вечер, когда они столкнулись с Михаилом на тропинке. Он протянул их ей на прощание, сказав: «Это вам. В прошлый раз не удалось вручить». И Даша взяла, не в силах отказаться, хотя понимала, что с этими цветами ей придется возвращаться в дом, где все только и ждут повода для новой ссоры.
Она вошла в прихожую, стараясь ступать тихо, но сухой лист, прилипший к подошве ботинка, предательски хрустнул. Даша замерла, прислушиваясь. В гостиной горел свет, слышались голоса - мать и Анна смотрели телевизор, отец, судя по всему, был в своей комнате. Она быстро разулась, сунула цветы за спину, надеясь незаметно прошмыгнуть к себе, но не успела.
— А это еще что? - раздался звонкий голос Анны.
Даша подняла голову и увидела сестру, стоящую в дверях гостиной. Анна скрестила руки на груди, взгляд ее был острым и изучающим, а губы сжались в тонкую линию. Она сразу заметила ромашки, которые Даша тщетно пыталась спрятать.
— Ничего, - тихо ответила Даша, чувствуя, как к щекам приливает жар. - Просто цветы.
— Просто цветы, - передразнила Анна, делая шаг вперед. - От кого? От Михаила? Опять?
Из гостиной вышла мать, вытирая руки о фартук. Увидев букет, она нахмурилась и перевела взгляд на Дашу.
— Даша, что это значит? - спросила она, и в голосе ее слышалось не столько любопытство, сколько тревога. - Ты опять с ним встречалась?
Даша опустила глаза. Она не хотела врать, но и правда казалась сейчас слишком тяжелой.
— Мы просто разговаривали, - сказала она. - В парке. Он рассказал…
— Что он рассказал? - перебила Анна, и голос ее стал звонким и напряженным. - Что он там тебе рассказал, интересно? Нажаловался, да? Сказал, какая я плохая? А ты и уши развесила, бедненькая, несчастненькая!
— Аня, я ничего такого…
— Не смей мне врать! - закричала Анна, и в крике этом прорвалось всё, что накипело за последнюю неделю. - Я всё поняла! Я всё поняла, Дашка! Это ты специально! Ты специально его увела! У меня, у родной сестры!
Даша почувствовала, как ноги становятся ватными, а в груди разрастается тяжелый, давящий ком. Она отрицательно замотала головой, прижимая цветы к себе, словно они могли защитить ее от этих слов.
— Нет, - сказала она, и голос ее дрогнул. - Аня, нет. Я не уводила. Я вообще с ним почти не знакома. Мы случайно столкнулись в парке, еще когда вы встречались, и всё. Я даже не знала, что это он, пока он не пришел к нам домой.
— Ах, не знала! - Анна всплеснула руками, и лицо ее перекосилось от злости. - Какая наивная, какая невинная! Сидит там в своей комнате, рисуночки свои рисует, а сама исподтишка мужиков у сестры уводит! Я про тебя всё поняла, Дашка! Ты всегда мне завидовала! Всегда! Потому что я красивая, потому что у меня всё есть, а ты - никто! Так решила урвать кусок? Так?
Слова сыпались на Дашу, как удары. Она отступила на шаг, потом на другой, чувствуя, как глаза наполняются слезами. Она не умела кричать в ответ, не умела огрызаться, как Анна. Она могла только молчать и терпеть, но сейчас терпеть было почти невозможно.
— Я не завидовала, - выдохнула она, и голос сорвался на шепот. - Я никогда тебе не завидовала. Я просто… я просто случайно его встретила. Он сам мне цветы прислал, я не просила.
— Случайно! - взвизгнула Анна. - Всё случайно! И в парке случайно столкнулась, и дома случайно выглянула, когда он уходил, и ручкой ему помахала! Думаешь, я не видела? Я всё видела, Дашка!
— Аня, перестань! - вмешалась мать, но в голосе ее не было твердости. Она переводила взгляд с одной дочери на другую, и лицо ее выражало растерянность. - Даша, ты хоть понимаешь, как это выглядит? Сестра только рассталась с человеком, а ты тут же с ним шашни крутишь…
— Мама, никаких шашней нет! - воскликнула Даша, и слезы наконец покатились по щекам. - Мы просто поговорили! Он сказал, что хотел поблагодарить меня за тот вечер в парке, и всё!
— За какой такой вечер? - поджала губы мать. - Вы что, тайком встречались, пока Аня с ним гуляла?
— Нет! - Даша уже не вытирала слезы, они текли сами, и она ничего не могла с ними сделать. - Я его первый раз в жизни увидела в парке, когда гуляла! Я даже не знала, кто он! А он оказался Аниным парнем! Я ничего не делала, я…
Она замолчала, потому что говорить больше не могла. Ком в горле стал слишком большим, слова застревали, не желая выходить наружу. Она стояла в прихожей с ромашками в руках, мокрая от слез, и чувствовала себя маленькой, ничтожной, виноватой без всякой вины.
Из своей комнаты вышел отец. Он стоял в дверях, нахмуренный, с газетой в руке, которую так и не дочитал. Он смотрел на жену, на старшую дочь, на плачущую младшую, и лицо его выражало непонимание.
— Что здесь происходит? - спросил он негромко, но в голосе его слышалась твердость. - Почему девчонка плачет?
— Папа, - всхлипнула Даша, делая шаг к нему, но Анна перебила ее, не дав сказать ни слова.
— Папа, она у меня парня увела! - выпалила Анна, и голос ее дрожал от обиды. - Пока я с ним встречалась, она уже клеила его, в парке гуляла, ручкой махала, а теперь, когда мы расстались, она сразу к нему побежала! Цветы от него таскает! Ромашки эти!
Отец перевел взгляд на букет в руках Даши, потом на Анну, потом на жену.
— Это правда? - спросил он у Даши, но голос его был не обвиняющим, скорее озадаченным.
Даша замотала головой, вытирая слезы тыльной стороной ладони.
— Неправда, - сказала она, с трудом выговаривая слова. - Я не клеила. Мы один раз в парке случайно столкнулись, когда я гуляла. Я тогда еще не знала, что это Анин парень. Он мне цветы прислал на прошлой неделе, а сегодня мы просто поговорили. Он рассказал, что они расстались потому, что…
Она запнулась, вовремя вспомнив, что не стоит рассказывать про истерики и дорогие побрякушки. Это было бы нечестно, даже сейчас, даже когда на нее кричат и обвиняют в том, чего она не делала.
— Потому что? - переспросил отец, приподняв бровь.
— Потому что они просто не сошлись характерами, - тихо закончила Даша, опустив глаза.
— Не сошлись характерами! - фыркнула Анна. - Характерами у них не сошлось! А с тобой, значит, сошлось? Ты у нас вся из себя такая особенная, да? Рисуночки твои особенные, и ты сама особенная!
— Аня, хватит! - сказал отец, и голос его прозвучал резче, чем прежде. - Человек говорит, что не виновата. Ты видела что-то своими глазами? Может, она с ним тайком бегала, пока вы встречались?
Анна на секунду запнулась. Она не видела. У нее не было никаких доказательств, кроме того, что Даша выглянула из комнаты и помахала рукой. Но отступать она не привыкла.
— А что, мне теперь надо было следить за ней? - взвизгнула она. - Она моя сестра! Она не должна была даже смотреть в его сторону! А она с ним гуляла, цветы от него принимала! Это называется предательство!
— Какое предательство? - отец покачал головой, и на лице его появилось выражение усталого недоумения. - Девочка даже не общалась с ним толком. Я вообще первый раз слышу, что они знакомы. Вы тут на нее набросились, а она просто цветы получила. Что за глупости?
— Глупости? - Анна перевела взгляд с отца на мать, ища поддержки. - Мама, ты слышишь? Он говорит, что это глупости!
Мать, которая до сих пор стояла молча, вдруг выпрямилась, и лицо ее стало жестким.
— А ты, значит, на стороне Даши? - спросила она у мужа, и в голосе ее зазвучали знакомые нотки - те самые, которые появлялись всякий раз, когда речь заходила о деньгах, о распределении, о том, кому из дочерей достается больше внимания. - Конечно, тебе же всегда было жалко свою любимицу. Дарью твою, тихоню. А Анна у нас, получается, виноватая? Анну бросили, а ты еще и обвиняешь ее?
— Я никого не обвиняю, - ответил отец, стараясь сохранять спокойствие. - Я просто говорю, что не вижу здесь вины Даши. Она ни с кем не встречалась, никого не уводила. Она случайно познакомилась с парнем, который потом оказался Аниным. И теперь, когда они разошлись, он обратил на нее внимание. Какая тут вина?
— Ах, не видит он вины! - мать повысила голос, и в нем послышалась та самая обида, которую она копила годами. - Конечно, ты всегда был на стороне Даши! Всегда! Потому что она твоя любимица, твоя кровиночка! А Анна - она у нас так, никто! Хоть бы раз ты за нее заступился!
— Я всегда заступаюсь за обеих! - отец повысил голос, и это было так не похоже на него, что Даша вздрогнула. - Но я не буду кричать на одного ребенка только потому, что второй так захотел! У нас нет никаких доказательств, что Даша что-то делала! Она говорит, что не виновата, я ей верю!
— Веришь! - мать почти кричала, и лицо ее раскраснелось. - А мне, значит, не веришь? Я тебе говорю, что Даша ведет себя неправильно, а ты мне не веришь? Ты всегда так! Всегда на ее стороне! Потому что она тихоня, потому что она рисует, потому что она такая вся из себя ранимая! А Анна - она сильная, она сама справится, да? Ей можно обижать, ее можно бросать, а Дашу трогать нельзя!
— Да что ты несешь? - отец сделал шаг вперед, и в голосе его прорвалась усталость. - Какая тут сторона? Я просто пытаюсь разобраться по-человечески! А вы с Аней накинулись на девчонку, даже не разобравшись!
— Не разобравшись! - мать всплеснула руками. - Ты бы еще сказал, что я плохая мать! Что я детей неправильно воспитываю! Что я Анну избаловала, а Дашу недолюбила! Давай, выкладывай всё!
— Я ничего такого не говорил! - отец повысил голос, и в нем слышалась уже не злость, а отчаяние.
— А что ты говорил? - не унималась мать. - Что Анна виновата? Что она сама виновата, что ее парень ушел? Да она вся в слезах была! Неделю плакала! А ты на ее место Дашу поставил!
Даша стояла в углу прихожей, прижимая к груди ромашки, и смотрела на родителей, которые кричали друг на друга так громко, как она никогда не слышала. Отец был красный, мать - бледная, и оба они говорили одновременно, перебивая друг друга, выплескивая то, что копилось, наверное, годами. И в центре всего этого была она - с цветами, со слезами, с чувством огромной, непонятной вины, которая давила на плечи тяжелым грузом.
— Мама, папа, перестаньте, - сказала она тихо, но никто ее не услышал.
— Перестаньте! - повторила Анна, но не потому, что хотела остановить ссору, а потому, что не выносила, когда внимание переключалось на кого-то другого. - Вы из-за нее ссоритесь! Из-за нее! Она всю семью разрушила! И Михаила у меня увела, и родителей поссорила!
— Аня, замолчи! - крикнул отец, и Анна на мгновение отступила, но мать тут же встала на ее защиту.
— Не смей кричать на мою дочь! - закричала она. - Не смей! Анна права! Ты всегда ее не слышал, всегда на Дашу молился!
— Мама, неправда! - вырвалось у Даши, и она шагнула вперед, чувствуя, что должна остановить это, должна что-то сказать, что-то сделать. - Папа ни на кого не молился! Просто я правда не виновата! Я не знала, что это Анин парень, когда встретила его! Он сам меня нашел, сам цветы прислал! Я ничего не делала!
— Не смей мне врать! - мать повернулась к ней, и в глазах ее горела такая злость, какой Даша никогда не видела. - Я тебя растила, я тебя кормила, а ты теперь сестру предаешь и родителей ссоришь! Хорошая дочка! Хорошая!
Даша почувствовала, как земля уходит из-под ног. Слова матери ударили больнее, чем крики Анны. Потому что Анна всегда была такой - злой, завистливой, обидчивой. Но мать… мать всегда была для нее опорой, пусть и не всегда справедливой, но хотя бы рядом. А сейчас она стояла и смотрела на Дашу так, будто видела перед собой чужого человека, врага.
Она не выдержала. Развернулась, бросила цветы на пол, там, где еще недавно лежали раздавленные тюльпаны, и побежала в свою комнату. Захлопнула дверь, упала на кровать, зарылась лицом в подушку, чтобы не слышать, чтобы не видеть, чтобы не чувствовать.
А за стеной всё еще кричали. Мать и отец не могли остановиться, и голоса их звучали всё громче, всё злее, и в этом шуме тонули слова, которые невозможно было вернуть. Анна что-то выкрикивала, потом заплакала, потом снова закричала. И над всем этим стоял тот самый запах - полевых ромашек, которые Даша уронила на пол в прихожей, и он был таким нежным, таким живым, таким несоответствующим тому, что происходило в доме, где любовь вдруг оказалась такой хрупкой, что не выдержала нескольких цветов и одной честной встречи.
Продолжение следует
