Заканчивается 7 раунд марафона «Открой школьную Вселенную». С романом А.Н. Толстого я уже отметилась. Подошла очередь произведения М.А. Булгакова.
Литературное наследие Михаила Афанасьевича обширно, но в этот раз я остановилась на повести «Дьяволиада», в которой он поднимает тему «маленького человека» и его столкновение с бездушной бюрократической машиной. Трагедия «маленького человека» в своих произведениях поднимали и А.П. Чехов, и Н.В. Гоголь и Ги де Мопассан, но только у Булгакова классический сюжет превратился в театр абсурда и ирреальности.
В центре повествования - судьба делопроизводителя Главцентрбазспимата Варфоломея Короткова, который попал в сеть интриг заведующего базой Кальсонера. Причем, в начале повествования читателям кажется, что Коротков страдает за свою невнимательность.
В Главцентрбазспимате наступили смутные времена – во главе базы поставили новую метлу, которая начала наводить свои порядки. Под горячую руку попадает делопроизводитель Коротков. Не уточнив фамилии нового начальника, он передал у работу требование выдать машинисткам, как форму одежды, кальсоны. Небольшая ошибка и опоздание на работу подведи Короткова к увольнению. Желая исправить ситуацию, Варфоломей метается по городу, пытаясь поймать зав. базы в различных ведомствах. Но неведомые силы играют с ним злую шутку – в здание входит лысый и аккуратно выбритый Кальсонер, а выходит бородатый. Даже в Главцентрбазспимате он встречает раздвоенного Кальсонера, который то сидит в кабинете заведующего, то выполняет работы Короткова.
Желая добиться справедливости Варфоломей отправляется в бюро претензий. Но разум его настолько помутился, что он не смог запомнить путь к кабинету бюро – «8-й этаж, 9-й коридор, квартира 41-я, комната 302». Метаясь по этажам, он все больше впадал в истерику – в какой бы кабинет он не зашел, все говорили про Кальсонера, который успел везде «наследит».
Атмосфера повести постепенно меняется: от бытовой сатиры она переходит к откровенной фантасмагории. Реальность искажается, появляются элементы мистики и сюрреализма — Кальсонер превращается в оборотня, множатся отражения в зеркалах, а погоня за ним завершается трагедией.
«— Кальсонера... атакуем... — задыхаясь, отвечал Коротков, — да он в наступление перешел...
— Тебе, дяденька, лучше всего на самый верх, где бильярдные, — посоветовал мальчишка, — там на крыше отсидишься, если с маузером.
— Давай наверх... — согласился Коротков….
Орлиным взором окинув позицию, Коротков поколебался мгновение и с боевым кличем «вперед!» вбежал в бильярдную. …
Прошло несколько секунд, и возле лифта выросла первая голова за стеклом. Шар вылетел из рук Короткова, со свистом прошел через стекло, и голова мгновенно исчезла. На ее месте сверкнул бледный огонь и выросла вторая голова, за ней — третья. Шары полетели один за другим, и стекла полопались в перегородке. Перекатывающийся стук покрыл лестницу, и в ответ ему, как оглушительная зингеровская швейка, завыл и затряс все здание пулемет. Стекла и рамы вырезало в верхней части, как ножом, и тучей пудры понеслась штукатурка по всей бильярдной.
Коротков понял, что позицию удержать нельзя. Разбежавшись, закрыв голову руками, он ударил ногами в третью стеклянную стену, за которой начиналась плоская асфальтированная кровля громады. ...
Попрыгав на асфальте и оглянувшись, подхватив три шара, Коротков подскочил к парапету, влез на него и глянул вниз. Сердце его замерло. Открылись перед ним кровли домов, казавшихся приплюснутыми и маленькими, площадь, по которой ползали трамваи, и жучки-народ, и тотчас Коротков разглядел серенькие фигурки, проплясавшие к подъезду по щели переулка, а за ними тяжелую игрушку, усеянную золотыми сияющими головками.
— Окружили! — ахнул Коротков. — Пожарные.
Перегнувшись через парапет, он прицелился и пустил один за другим три шара. Они взвились, затем, описав дугу, ухнули вниз. … Коротков наклонился, чтобы подхватить еще порцию снарядов, но не успел. С несмолкающим хрустом и треском стекол в проломе бильярдной показались люди. Они сыпались как горох, выскакивая на крышу. Вылетели серые фуражки, серые шинели, а через верхнее стекло, не касаясь земли, вылетел люстриновый старичок. Затем стена совсем распалась, и грозно выкатился на роликах страшный бритый Кальсонер со старинным мушкетоном в руках.
— Сдавайся! — завыло спереди, сзади и сверху, и все покрыл невыносимый, оглушающий кастрюльный бас.
— Кончено, — слабо прокричал Коротков, — кончено. Бой проигран. Та-та-та! — запел он губами трубный отбой.
Отвага смерти хлынула ему в душу. Цепляясь и балансируя, Коротков взобрался на столб парапета, покачнулся на нем, вытянулся во весь рост и крикнул:
— Лучше смерть, чем позор!
Преследователи были в двух шагах. Уже Коротков видел протянутые руки, уже выскочило пламя изо рта Кальсонера. Солнечная бездна поманила Короткова так, что у него захватило дух. С пронзительным победным кликом он подпрыгнул и взлетел вверх. Вмиг перерезало ему дыхание. Неясно, очень неясно он видел, как серое с черными дырами, как от взрыва, взлетело мимо него вверх. Затем очень ясно увидел, что серое упало вниз, а сам он поднялся вверх к узкой щели переулка, которая оказалась над ним. Затем кровяное солнце со звоном лопнуло у него в голове, и больше он ровно ничего не видал.»
Если на сложившуюся ситуацию смотреть трезвым взгядом, то можно понять, что Коротков попал в хитрую интригу братьев Кальсонер. Одного брата поставили зав. базой, а второй, напакостив в других учреждениях, переместился под крылышко родственничка, на расчищенное место Короткова. Но Варфоломей, можно сказать, человек с тонкой душевной организацией. Путаница братьев довела его до помешательства и потери связи с реальностью, которое ярко иллюстрируют зеркала.
Да и само название повести неслучайно. Бюрократизм в лице Кальсонера и чинуш из различных инстанций показывают потустороннее и антигуманное отношение к личности. Для них человек лишь винтик, который всегда можно заменить, а работа в организациях заменяется бумажной волокитой и бессмысленными лозунгами («Рукопожатия отменяются!», «Не отнимайте время у занятого человека!»)
«Дьяволиада» Булгакова начинается как произведение с линейным сюжетом, но ближе к середине повести пространство искажается, время теряет линейный ход. Динамика сюжета ускоряется и напоминает, по словам Е. Замятина, смену кадров в фильме, что еще больше добавляет хаоса сюжету. При чтении, складывается впечатление того, что находишься в голове нездорового человека, а это, в свою очередь, приводит к потере нити сюжета.
Данное произведение Михаила Афанасьевича можно назвать торжеством абсурда, который порождает канцелярщина в послереволюционной России.
А вы успели познакомиться с «Дьяволиадой» Булгакова?