В театре «Суббота» состоялась премьера спектакля Андрея Опарина «Пять женщин, предавшихся любви»

Это первая в России попытка инсценировать одноименный сборник новелл Ихары Сайкаку — японского классика XVII столетия, поэта и основателя нового литературного жанра под названием укие-дзаси («современные рассказы», или «книги об изменчивом мире»).

Сайкаку много путешествовал и писал о реальной жизни горожан, щедро уснащая повествование бытовыми подробностями. Был человеком веселым, не слишком отягощенным конфуцианской моралью. «Пять женщин, предавшихся любви» — это пять историй о преступной любви, за которую в те времена полагалась смертная казнь. Все они оканчиваются предсказуемо печально, но Андрей Опарин поставил по ним спектакль о том, что «человеческой жизни положен предел, любви же нет предела».

«Тексты Сайкаку — интересное поле, они обладают игровым и карнавальным потенциалом. Когда берешь такой текст, ощущаешь себя дураком. Кажется, что это невозможно перенести на сцену, но именно здесь появляется шанс оказаться там, где раньше не был. В Японии он 200 лет был вообще запрещен, считалось, что его произведения — это что‑то о разврате. Хотя там сплошная жизнь, которая кипит, бьет ключом. Пусть местами странная, кривая, смешная, непредсказуемая, но живая», — говорит режиссер.

Его постановка тоже полна всевозможных деталей, даже переполнена ими: кимоно, традиционные деревянные сандалии в форме скамеечек, веера, зонтики от солнца… Для того чтобы ­проникнуться духом Японии, артисты отправились туда в творческую экспедицию и на месте ознакомились с традициями и бытом.

Однако в спектакле нет этнографической точности. Рядом с узнаваемыми приметами Страны восходящего солнца на сцене существуют и абсолютно европейские мелочи. Например, Дух Ихары Сайкаку (Станислав Демин-Левийман) щеголяет в красном котелке и больше похож на парижского мима, чем на актера театра Кабуки.

Лица артистов выбелены, сценография основана на символичном сочетании красного («цвета утреннего неба»), белого («цвета неба после рассвета») и черного («цвета ночного неба»). Но дополнена золотым, разбавлена оттенками. Еще неожиданнее подобрана музыка: звучит и блюз, и русский рок, и даже современные переложения народных песен. В том числе старой колыбельной «Волчок» — «Ой, баю, баю, потерял мужик душу. Шарил, шарил, не нашел, и заплакал, и пошел»…

И, наконец, само повествование (инсценировку написала драматург Екатерина Златорунская) приросло шестой историей, основанной на рассказах Варлама Шаламова «Галстук» и «Воскрешение лиственницы». Этот сюжет обрамляет пять японских новелл, разделяя и в то же время связывая их — нанизывая на общую нить, словно бусины. Его героиня — Маруся Крюкова — одна из узниц ГУЛАГа, дочь эмигранта, вернувшаяся на родину из Киото, «мастерица вышивки». В ее жизнь тоже входит запретная любовь, и, казалось бы, тут нет шанса на счастливый финал. Однако именно Марусина нежность становится в спектакле лучом надежды.

Маруся (Татьяна Кондратьева) и Фельдшер (Владимир Абрамов), в которого она влюблена, существуют в этой постановке наособицу. Их мир сер, и сами они тихи, тогда как все остальные артисты играют ярко, иногда на грани гротеска. Словно в калейдоскопе сменяют друг друга жанры — тут и танцевальные номера, и пластические этюды, и клоунада. И все это выплескивается на зрителя щедро, иногда избыточно. И сменяют друг друга эпизоды любви плотской и духовной, забавной и трагической, нелепой и беззаветной… Формально все героини нарушают общепринятые правила, законы социума. По сути — делают выбор в пользу жизни, свободы.

За персонажами наблюдает богиня творения и смерти по имени Идзанами и сокрушается: «Как же бренно ваше существование». В руках у нее снова и снова возникают бумажные журавлики — души умерших за любовь. Их становится все больше и больше…

«Баллада о любви» Владимира Высоцкого в спектакле не звучит, но неизбежно приходит на ум: «И вдоволь будет странствий и скитаний, страна Любви — великая страна! И с рыцарей своих для испытаний все строже станет спрашивать она». Так было во всех культурах. И потому постановке Андрея Опарина предпослан эпиграф-посвящение: «Всем осмелившимся путешествовать по мирам жизни и бессмертия, любви и смерти, зноя и холода и написать об увиденном на века, не теряя зоркости, милосердия и юмора».

Возрастное ограничение: 18+

Читайте также:

На зеркало по‑прежнему неча пенять. Эпоха Просвещения в Александринском театре продолжается

От «Пантомимы» 1920-х до школы искусств: как Санкт-Петербургский театр глухих обрел второе дыхание