Письмо пришло в четверг.
Или может, в среду? Я помню, что была дома, значит, выходной. Нет, подожди, я приходила с работы. Значит, будний день. Четверг, кажется.
Я прочитала первую строчку два раза. Потом положила письмо на кухонный стол и просто смотрела на буквы. Они не меняли смысл, сколько бы я ни смотрела.
«Уведомляем вас о смене собственника объекта недвижимости».
Смена собственника. Чья смена? Моя же квартира. Я же здесь живу. Я же…
Я открыла холодильник. Закрыла. Открыла ещё раз. Там было молоко, два помидора, что-то в контейнере, что я уже не помню, что это.
Потом я прочитала письмо полностью.
Собственник теперь была Иванова Светлана Петровна. Его мать.
Я позвонила Сергею. Один раз. Он не ответил. Я положила телефон на стол и просто сидела. Две минуты? Пять? Я не знаю.
Потом я позвонила второй раз.
— Что? — спросил он сразу. — Лена, я на встрече.
— Ты прочитай письмо. От банка.
— Какое письмо?
— ОТ БАНКА. Прочитай его.
Я положила трубку. Мне нужно было сказать ему ещё много чего. Но я не могла. Мой рот не работал.
Я пошла в комнату к Маше. Ей было три года и четыре месяца. Или три с половиной? Она родилась в апреле, это была ноября, значит… я никогда не была хороша в математике.
Она спала. Под розовым одеялом. Это было розовое? Может, белое? Честно, я не помню, какое было одеяло. Но я помню, что она держала плюшевого медведя.
На стене были её рисунки. Коряво нарисованные котики. Не котики, может быть? Её учительница сказала, что это люди. Я сказала, что это красивые люди.
На полке стояли игрушки. Её игрушки. Её вещи. Её комната.
И эта комната была не моей.
Я не знаю, сколько я стояла рядом с её кроватью. Может быть, минуту. Может быть, десять. Потом я вышла.
На кухне я попыталась заварить кофе. Я забыла добавить кофе, добавила только воду. Потом я пила эту горячую воду и смотрела на письмо.
Сергей позвонил в 18:45. Я знаю, потому что смотрела на время.
— Я прочитал письмо, — сказал он.
— И?
— Лена, надо поговорить. Не по телефону.
Я повесила трубку.
Я не знаю, что я чувствовала. Гнев? Страх? Ничего? Всё вместе? Я была как сломанный телевизор, в котором одновременно играют все каналы.
Потом я позвонила своему отцу. Мой отец адвокат. Я рассказала ему. Он слушал, не перебивая. Потом я услышала, как он вздохнул.
— Приезжай, — сказал он.
— Прямо сейчас?
— Да.
Я собирала вещи, но я не знала, что брать. Я взяла трусики, две футболки, куртку. Потом я открыла шкаф Маши и начала класть её вещи в сумку. Её розовую куртку. Её белый свитер. Её любимую рубашку, которая была слишком маленька, но она всё ещё её носила.
Сергей пришел домой в 19:10.
Я знаю, потому что услышала дверь.
Он пошел в спальню.
— Куда ты? — спросил он.
Я не ответила. Я продолжала собирать вещи.
— Лена, давай поговорим. Это было не моё решение. Это была идея мамы.
Я молчала.
— Ты слышишь меня?
Я молчала.
Потом я зашла в спальню. Он стоял у кровати. Он выглядел испуганным. Это было странно видеть его испуганным.
— Когда ты дал ей мой паспорт? — спросила я.
Молчание.
— Когда?
— Полгода назад. Может быть, семь месяцев. Я не помню точно.
— Ты не помнишь точно, когда переписал мою квартиру на свою мать?
— Это была не моя идея.
— Я знаю, что это была не твоя идея. Я не идиотка. Я просто хочу знать, когда.
— Когда у нас проблемы были с финансами. Мама предложила взять ипотеку. Она сказала, что нужно переписать квартиру для банка. Что это временно. Что потом мы разведемся, и она вернет квартиру.
Я смотрела на него. На его лицо. На его руки, которые дрожали.
— Она сказала, что мы разведемся?
— Она… она думала, что это закономерно. Что я молодой, ты… знаешь, что… нам может не подойти.
Я не знала, что сказать. Поэтому я ничего не сказала. Я просто закончила собирать вещи и вышла из спальни.
— Лена, подожди. Куда ты?
— К отцу.
— С Машей?
Я не ответила.
— Лена, это ненормально. Ты не можешь просто уйти.
Я уже уходила.
В машине я включила кондиционер. Потом выключила. Потом включила снова. Мои руки дрожали на руле. Я припарковалась в сторонке и позвонила отцу.
— Я еду, — сказала я.
— Как Маша?
— Она спит.
— Хорошо. Приезжай медленнее.
Я приехала к отцу в 20:45. Он стоял на крыльце. Он выглядел старше. Когда он в последний раз поседел? Или это я раньше не замечала?
Когда я вышла из машины, я почувствовала, как мои ноги не держат меня. Я упала почти. Отец поймал меня.
Потом я плакала. Но не рыдала. Как-то тихо и механически. Как будто это делала не я, а какая-то другая женщина внутри меня.
На следующий день отец позвонил адвокату.
Её звали Елена Викторовна. Она была женщина лет пятидесяти. Холодная. Когда я вошла в её офис, она не улыбнулась. Она просто указала на стул.
— Расскажите, что произошло.
Я рассказала. Про то, как мы поженились (август, кажется). Про то, как мы купили квартиру (октябрь или сентябрь, не помню). Про то, как я забеременела, как родилась Маша.
Потом я забыла, что дальше.
— И потом? — спросила Елена Викторовна.
— Потом… жизнь была нормальная. Маша подросла. Я работала. Всё было как в семьях.
— Когда вы узнали про переписку?
— Вчера. Письмо от банка.
— А когда была переписка?
— Полгода назад. Может быть, семь месяцев.
Елена Викторовна сделала заметку.
— Ваш муж просил ваш паспорт?
— Да. Он сказал, что нужна справка на работе.
— Вы проверяли, дал ли он паспорт в нотариат?
— Нет. Он его вернул на следующий день. Я не проверяла.
Она продолжала писать.
— Давайте проверим реестр. Посмотрим, когда была смена собственника.
Она включила компьютер. Кликнула несколько раз. Потом она посмотрела на меня.
— Здесь написано 15 ноября. Паспорт был предъявлен в нотариальной конторе номер 47.
— Я не знаю этот адрес.
— Знаете ли вы, где вы были 15 ноября?
Я подумала. Ноябрь. Осень. Маша была в школе… нет, Маша тогда ещё в детском саду была. Я была… я не помню.
— Может быть, на работе?
— Вы точно помните?
— Нет. Может, дома? Я обычно… я не знаю.
Елена Викторовна выглядела разочарованной.
— Может быть, у вас были важные события в этот день? День рождения, болезнь, встреча?
Потом я вспомнила.
— Была презентация! Я помню. В мою день рождения. Я думала, что буду грустить, потому что Сергей забыл, но потом была презентация проекта, и я была занята.
— Какого числа ваш день рождения?
— 15 ноября.
— Идеально.
Елена Викторовна позвонила в нотариальную контору.
Она что-то договорила, потом положила трубку.
— Они пришлют видеозапись с камер. Посмотрим, кто именно предъявил ваш паспорт.
Видеозапись пришла через три дня.
На видео видно, что паспорт предъявляла женщина. Не я. Женщина лет тридцати пяти, волосы каштановые. Я смотрела на неё и не узнавала.
Потом я узнала.
Это была сестра Сергея. Его младшая сестра.
Я позвонила ему и спросила, есть ли у него сестра.
— Да, — сказал он.
— Она предъявляла мой паспорт в нотариате.
Молчание.
— Сергей?
— Я знаю.
— Ты ЗНАЕШЬ? Ты знал, что твоя сестра подделает мою подпись?
— Я… это была идея мамы. Она не хотела, чтобы ты была вовлечена. Чтобы это было… официально.
Я положила трубку. Потом я выключила телефон.
Я работала. Я приходила домой. Я укладывала Машу спать. Потом я плакала.
Мой первый адвокат не верила, что у меня есть шанс.
— Это очень сложно, — повторяла она мне. — Может быть, мировая? Может быть, просто разделить имущество поровну?
Я платила ей две тысячи за два месяца. Потом я уволила её.
Елена Викторовна была дешевле, но умнее. Она начала собирать доказательства. Она получила справку из нотариальной конторы. Она выяснила, что моя подпись в документах не совпадает с моей реальной подписью.
Она нашла моих коллег. Они согласились дать показания, что я была на работе 15 ноября.
Когда я рассказала ей про презентацию, она сказала:
— Это очень поможет. День рождения плюс презентация — это вещественное доказательство того, что вы не могли уйти с работы раньше.
Но потом я начала сомневаться.
Может быть, я напрасно делаю это? Может быть, я просто хочу отомстить Сергею? Может быть, я должна вернуться, простить его, забыть?
Я написала ему сообщение.
«Сергей, мне жаль. Я ушла слишком резко. Давай попробуем ещё раз. Я могу понять, что случилось. Ты не виноват. Я виновата»
Я смотрела на эти слова пять минут. Потом я удалила сообщение. И не отправила его.
Я продолжила собирать доказательства.
Три месяца я работала, как машина. Я получала справки. Я получала выписки из банка. Я звонила в разные конторы. Я просила показания от людей.
Сергей звонил каждый день. Потом два раза в день. Потом он приходил под дом отца и стоял у машины. Я видела его из окна. Он выглядел плохо.
Однажды я вышла и спросила:
— Что ты здесь делаешь?
— Лена. Пожалуйста. Давай поговорим.
— О чём? О том, как ты украл мою квартиру?
— Я не крал. Это была… это была глупость. Молодость.
— Глупость? Ты подделал мою подпись. Ты использовал мой паспорт. Ты забрал квартиру, которая… которая была местом, где спит наша дочь.
Он смотрел на меня, и я видела, что он плакал. Это было странно видеть сильного человека в слезах.
Но я не пожалела его.
Потом его мать позвонила и сказала, что она дает мне деньги. Сколько я хочу. За боль, за страдание, за всё.
Я не ответила.
Я просто продолжила работать.
В апреле Елена Викторовна позвонила.
— Суд вынес решение. Квартира ваша. Совместная собственность супругов вернулась. Это означает, что она принадлежит вам и вашему мужу поровну.
Я не чувствовала облегчения. Я чувствовала… что? Я не знаю, что я чувствовала.
— Что дальше? — спросила я.
— Развод. И раздел имущества.
Через неделю мы встретились в офисе адвоката.
Сергей пришел с матерью. Она была в чёрном платье. Или в сером? Честно, я не помню цвет. Но я помню, что она выглядела, как привидение.
Её глаза были… какие были её глаза? Пустые? Испуганные? Я не знаю точно.
Елена Викторовна говорила про переписку. Про фальсификацию. Про уголовное дело.
Мать Сергея встала и вышла. Дверь она закрыла не сразу. Она вышла очень медленно.
—Теперь,, сказала Елена Викторовна,, раздел имущества. Где будет жить Маша?
Я посмотрела на Сергея.
— Она будет жить со мной. Ты будешь видеть её по выходам. Когда она захочет.
— Я её отец, — сказал он.
— Да. Но ты подделал мою подпись. Я не знаю, что ты ещё можешь подделать.
Он не возражал. Он просто сидел и смотрел в пол.
— Алименты? — спросила Елена Викторовна.
Я назвала цифру. Большую, но не огромную.
Сергей кивнул. Потом он добавил:
— Может быть, больше? Я хочу помочь с образованием. С врачом, если что-то случится.
Это было неожиданно. Я не знала, что сказать.
— Хорошо, — сказала Елена Викторовна. — Мы это добавим в договор.
Развод оформили через месяц.
Сергей приходил забирать вещи по его расписанию. Я оставляла ему ключ с записочкой: «Верни в 18:00».
Я нашла вторую работу. Лучше оплачиваемую. Я работала одновременно на двух местах месяца два. Потом я уволилась со старой работы.
Зарплата выросла значительно.
Я открыла накопительный счет. Я начала откладывать деньги. На образование Маши. На случай, если что-то случится.
На случай, если Сергей решит украсть и это.
Маша спросила меня однажды:
— Мам, а почему папа не живет с нами?
Я готовилась к этому вопросу.
— Потому что люди иногда не умеют жить вместе, — сказала я.
— А ты знаешь?
— Я учусь, — ответила я.
Она подумала.
— Я хочу живого кролика, — сказала она.
Мы не купили кролика. Но мы купили цветок. Который потом умер. Потом мы купили другой цветок.
Через год я встретила Сергея в кофейне.
Он был с женщиной. Молодой. Не очень молодой. Может быть, лет тридцать. Рыжие волосы. Или светлые? Я не помню.
Он посмотрел на меня. Его лицо изменилось. Потом он подошел.
— Привет, Лена.
— Привет.
— Как дела? Как Маша?
— Хорошо. Она учится в школе. Она умная.
— Я рад. Я всегда знал, что она будет умной.
Я ничего не сказала.
— Это… мы… мы недавно поженились, — сказал он, кивая на женщину.
— Поздравляю.
Я имела в виду это искренне. Я не злилась. Я не завидовала. Я просто жила своей жизнью.
— Лена, я хотел… я хотел извиниться. По-настоящему.
Я пила кофе.
— Я была неправ. Я был слаб. Я был…
— Я знаю, — прервала я его. — Это было давно.
Он кивнул.
— Моя мама… она в больнице. Инсульт. Она хочет с тобой поговорить.
Я продолжила пить кофе.
— Это её выбор был, — сказала я., Как это был мой выбор, уйти.
Когда я закончила кофе, я вышла из кофейни.
В машине я включила радио. Играла какая-то песня про любовь. Я выключила её.
Потом я позвонила Маше.
— Привет, зайчик. Как школа?
— Мам, мам! Нам дали проект. Нужно рисовать.
— Рисовать? Кого?
— Свою семью. Но я не знаю, как рисовать папу. Я давно его не видела.
Я подумала.
— Нарисуй его как ты его помнишь.
— Как я его помню?
— Да. Как ты его помнишь в своём сердце.
— Ладно, мам. Я попробую.
Когда я приехала домой, я открыла окно. На улице была осень. Какой-то странный день для осени — он был теплый. Но воздух пахнул холодом.
Я посидела у окна.
Потом я открыла документы. Свидетельство о собственности на квартиру. Мой паспорт. Мне тысяча имущества. Документы Маши.
Это был мой дом теперь.
Но это не помогло.
Я подумала про Сергея. Про его новую жену. Про его мать в больнице. Про Машу, которая рисует его по памяти.
Я не знаю, прав ли я, что уошла. Я не знаю, прав ли я, что не простила его. Я не знаю, прав ли я, что начала новую жизнь без него.
Я знаю только, что это случилось.
Что я живу. Что Маша живет. Что мы едим, спим, дышим.
Может быть, это достаточно.
Может быть, нет.
Я не знаю.
Я просто закрыла окно и пошла готовить ужин.
