Согласно известному мифу, русский народ — ужас какой коллективист-общинник, обожает складывать всё в общий котёл, чтобы потом старейшины-политруки распределяли оттуда всё по справедливости. Также русские ленивы, предпочитают жизнь простую и понятную, «как у дедов», тяжелы на подъём и не любят перемены.
Поэтому, делают вывод многие, предприимчивость следует оставить немцам-протестантам.
1. Русский — коллективист, он не захочет отрываться от общины, чтобы вести бизнес в одиночку.
2. Русский — высокодуховен, и всей своей чистой душой он презирает такую грязную материю, как деньги.
3. Русский — ленив, он не будет вкалывать по 12–14 часов, иначе как в короткие периоды отражения вражеских полчищ.
4. Русский предпочитает старину и обожает традиции: инновации кажутся ему сомнительными и срамными.
Цитирую, однако, Глеба Архангельского, который пишет про знаменитые «Письма из деревни» Энгельгардта (это 1870-е годы):
У Энгельгардта в «Письмах из деревни» множество примеров именно максимального индивидуализма русского человека.
Например, хорошо слаженная артель, пример, казалось бы, «коллективизма», всегда предпочитает индивидуальные, персонализированные формы оплаты каждому члену артели в отдельности, в зависимости от его личной выработки. Оплата за работу «артели в целом» применяется для некоторых видов работ, но нежелательна. Вся «общинность» — в управлении бюджетом на общую еду, на стряпуху, которая этой едой занимается и тому подобные служебные функции, которые удобно «обобщать». В планировании и оплате работ — максимальный индивидуализм везде, где возможно.
Другой пример. Деревенские женщины охотно нанимаются на работы, оплата за которые традиционно идет в их собственный «сундучок». Это личный финансовый резерв женщины, которого муж касаться не вправе (иначе «бабы со свету сживут»). И напротив, барину гораздо труднее нанять женщин на те виды работ, доход с которых по традиции идет в общесемейный бюджет.
Сдается мне, что наша пресловутая «общинность» и «коллективизм» — это совершенно не имманентное качество русского характера, но вынужденная мера в определенных обстоятельствах. И продвигать ее сейчас как одну из базовых ценностей русской модели управления — противоприродно, а значит неполезно и неэффективно.
Добавлю к этому, что «общинность» бывает нескольких уровней:
1. Волк-одиночка.
2. Нуклеарная семья (жена плюс несовершеннолетние дети).
3. Патриархальная семья (патриарх, его дети и 30–50 близких родственников).
4. Крестьянская община (несколько десятков семей).
5. Государство.
6. Интернационализм.
Исторически нормальный для русских уровень «общинности» — нуклеарная или патриархальная семья. При этом, разумеется, у хорошего семьянина должны быть и элементы индивидуализма (в виде как минимум заботы о себе любимом), и элементы здорового национализма, то есть готовности действовать при необходимости в качестве надёжной части государственного механизма.
Чего у нас нет, так это интернационализма, то есть желания ставить себя ниже других народов, и общинности, то есть готовности променять индивидуальное хозяйство на бесправное членство в государственном колхозе.
Совместное предприятие из нескольких крепких крестьян-единоличников? Да, это правильно и нормально. Скинуться, чтобы купить современную агротехнику, а потом делить прибыль сообразно вложенным деньгам и трудам.
Растворение в колхозе по принципу «наше дело маленькое, так что пусть партия решает, что нам делать и сколько зерна сдавать»? Нет. Право голоса и право финансовых решений русский мужик предпочитает оставлять за собой.
Другими словами, из русских получаются отличные предприниматели — может быть, даже более трудолюбивые и талантливые, чем из немцев. Всё, что нам нужно — дать возможность сосредоточиться на делах и не мешать.