Людмила Райкова.
Глава 37.
Маня лежит в скорой помощи почти на полу и пялится в потолок. Пётр пожал медикам руки и достал телефон.
- Да чуть было всё дело не завалила, сидит ворон считает. Улыбается. Только на третий раз на меня внимание обратила. Спрашиваю не надо ли врача, палец со сломанным ногтем выставила… Да понимаю, что клиент без специальной подготовки. Доложу с места.
Маня пялится в потолок и молчит. Какой невоспитанный, говорит о ней так, будто она оглохла или под наркозом. Специально. Знает, что слушает и от стыда за свою рассеянность будет молчать как рыба. Она и молчит. Переживает, спортивный костюм светло-серый, носилки многоразовые. А что если испачкает? Запасного не взяла, будет сверкать пятнами. Нехорошо.
Машина остановилась. Павел сообщает медикам о пробке. Им не привыкать, принимаются травить байки.
- Я ему и говорю, что всей команде надо пройти психо-травматическую экспертизу. А он прикинь, спрашивает – дескать неужели мониторы могут повлиять на сознание. Знает, что я врач, и принимает всё за чистую монету. А я серьезно так отвечаю мониторы только усиливают фон, а то что вы за зарплату в 25000 рублей ещё и на службу ходите, требует проверки на нормальность.
Мужики ржут, Маня тоже хихикает. Скорая стоит как вкопанная. Спина затекла что-то впивается в позвоночник. Маня пытается сесть и слышит окрик:
- Больная, вам шевелиться нельзя. Подозрение на инфаркт – не шутки.
- Какой инфаркт. Я просто притворяюсь.
- Доктор решит, притворяетесь или умираете.
Сговорились! Или медики не в курсе, что участвуют в спецоперации по внедрению своей пациентки? Да нет! Ей даже давление не померили, но в машину транспортировали на носилках.
- Лёха врубай сирену, а то до вечера стоять будем!
Маня слышит спец сигнал уу-уу и автомобиль трогается с места. Минут через десять останавливается, Маня лежит ногами к дверям, видит только потолок. Наконец что-то лязгает, ноги вместе с носилками едут назад. Она не почувствовала, а поняла, что её переместили на каталку. Несколько секунд было видно небо, а потом потолок в квадратах света.
- Встаём, достаем документы и оформляемся. – Это Пётр командует. Маня кряхтя спускает ноги с каталки. Она всё ещё в солнечных очках, парик после лежания съехал на бок.
- Здравствуйте Мария Константиновна! – Высокая стройная доктор радостно улыбается и смотрит на Маню так, будто именно её ждала в этом больничном приёмном покое как минимум год.
Маня вежливо, но осторожно кивает.
- Я Лилия Александровна Журова.
- Ляля? – Соображает Маня и начинает любоваться женой «рептилоида». Каштановые тяжёлые волосы гладко зачёсаны назад обнажая слегка выпуклый лоб. На белоснежном халате сзади лежит мудрёно плетённая коса, а её кончик завитушкой разместился на пояснице. Ни одного грамма косметики, или косметика такая, что её не видно. Кто-то успел взять из Маниных рук паспорт, файлы с эпикризами, а они стоят и разглядывают друг друга. Манина голова сантиметров на пять выше плеча Ляли, но она не ощущает себя крошкой рядом с этой красавицей. Настоящей московской барышней. Странно, в Питере никому в голову не придёт назвать молодую женщину барышней. Может потому что таких там просто нет. Мадам, мадемуазель, милочка, дорогая. У питерских красавиц свой шарм. У настоящих московских барышень свой, абсолютно неповторимый. Маня сразу отличает «понаехавших», как бы и сколько бы лет они не старались казаться москвичками. Да именно такая жена и должны быть у «рептилоида».
- Мы сразу в номер. Документы принесёте туда. – Это Ляля говорит девушке на рецепшен. Потом перекидывает через плечо её рюкзак и направляется к лифту. Маня чуть впереди, слушает команды. Ждём.
За лифтом небольшой блистательно чистый коридор. Они минуют небольшой холл с диванчиком и двумя креслами вокруг стола со стеклянной поверхностью. Ляля открывает дверь с табличкой семь, оставляет на стуле рюкзак и нежно обнимает Маню.
Сзади ещё одна пара рук обвивает её за талию. Кто-то шмыгает носом и говорит так тихо, что Мане кажется будто лёгкий ветер проник в палату, пошевелил отсутствующими листьями.
- Вы видели моего Васю, не простудился? Вода в реке холодная?
Что он говорил? Вот.
Женщина ставит на стол портрет с чёрной ленточкой, пущенной по краю.
- Это он?
- Мама дай человеку присесть. Раздеться.
Действительно Маня стоит в двух шагах от двери в куртке с тёмными очками на носу. Ошалевшая от града вопросов, неожиданных объятий и нового места.
- Я сейчас. - Хрипло произносит она, снимает куртку и закрывается в туалете. Моет руки, брызгает в лицо холодной водой. Оглядывает со всех сторон свой костюм. Не испачкался, слава богу. Там же снимает сапоги и прямо в носках выходит. Две фигуры стоят там, где она их оставила, следят за каждым движением и напряженно ждут.
- Мы столкнулись поздно вечером на лесной дороге. Алекс, так он назвался, сбил меня на снегоходе.
- Алекс. Ахает женщина постарше. У неё аккуратная стрижка каре. Волосы с сединой как у Мани, но не тонкие и цвет похожий. Маникюр с лаком телесного цвета. На пальцах два солидных перстня, в ушах массивные серьги. На носу роговые очки с затемненными стеклами. На губах горестная складка. Маня осторожно берёт портрет и говорит:
- По лицу сказать точно, Василий меня сбил или нет, сказать не могу. Когда я очнулась он был в косметической маске. И не снимал её двое суток, пока мы были вместе. Объяснил это тем, что после косметической операции.
- Он отморозил щёки. – Шепчет матушка и прикладывая руки к щекам всхлипывает. Маня выдерживает паузу и стараясь подбирать слова, говорит:
- Он менял внешность, перед тем как по чужим документам сбежать за границу.
Четыре пары глаз смотрят на Маню с недоверием:
- Сбежать от нас?
- Нет, о вас он тосковал, и очень беспокоился, чтобы бандиты не причинили вреда матери, сыну и жене…
Маня описывала их совместное пребывание в загородном доме. Рассказывал о том, как Алекс-Вася делал бутерброды и заваривал кофе. Потом чистил картошку, чтобы помочь Мане сварить суп с куриными грудками.
- Сам чистил? Ножом? Никогда не видела. – Арина Романовна не может удержаться от комментариев. Потом доходит очередь до пореза осколком чашки пятки, и она бледнеет.
- Как же он раненый потом на снегоходе ехал?
Маню засыпают вопросами. Она старается не выходить за рамки дозированной Чуровым информации. Куда уехал не знает. Договорились, что через месяц найдёт её координаты в Латвии и выйдет на связь. Они считают и получается, что ждать этого времени ещё две с половиной недели. У Мани пикает сообщениями телефон. Она обещала Глебу сообщить как устроится, но аппарат не достаёт. Сообщения может слать и Алекс. Она выдаст себя, проболтается. А Чуров запретил. По Маниному подозрению, он сам сейчас переписывается с подследственным. А может и общается в онлайн. Глеб послал подполковнику приглашение в мессенджер ИМО и с её номера такое же «рептилоиду». Алекс откликнулся, когда она была в электричке. Написала в ответ, что едет в клинику, проведёт там весь день. Если не госпитализируют позвонит сама. Конечно его интересовало созванивалась ли Мария Константиновна с женой и матерью. Этот вопрос она оставила без ответа. В палату входили люди. Медсестра принесла документы, Ляле принесли какие-то бумаги. Маню спрашивали, что бы она предпочла на обед. В данный момент она предпочла бы стакан воды без газа и сигарету.
Маня рассказала, как расстались с Василием, и потом как под носом у бандитов успели забрать телефон. Назвала Василия хорошим, добрым, ответственным и очень заботливым. Ляля сидела молча, только накручивала на палец кончик косы. Арина Романовна всё поворачивала и поворачивала вокруг пальца свой перстень. Обе женщины нервничали и кажется не совсем верили в её сказки. Да, Маня принесла им надежду, а требовался сам сын и муж. Хотя бы его голос.
- Это всё, что я на сегодняшний день знаю. – В горле у Мани пересохло, но она не решалась открыть крышку и выпить хотя бы пару глотков воды. В палате зависло молчание:
- Знаете ли, я когда волнуюсь, успокаиваюсь сигаретой. Где можно покурить?
- Мне тоже надо подымить. – Оживилась Арина Романовна. – У меня в палате есть балкон. Там и покурим. Только одеться надо, на третьем этаже ветрено.
Маня склонилась за сапогами, и слышит голос Ляли:
- У нас есть ещё одна палата с балконом. Вы пока с мамой курите, переселю вас.
По коридору Маня идёт без куртки. Арина накидывает пуховик с капюшоном, такой же как Манин зимний, только серый, и открывает балконную дверь. С двух сторон от стены он зашит толстыми прозрачными листами поликарбоната. Там же два пластиковых дачных кресла. Арина несёт в руках пледы, раскладывает на сиденья. Маня не дождалась комфорта, прикурила сразу. И пока Арина располагается, уже достает вторую сигарету.
- Васька как подрос, всё время ругался. – Она показывает глазами на сигарету. – Я обещала, но бросить не смогла. Как начала в университете, так и дымлю до сих пор.
Без Василия никуда, мать растила его одна. Родители помогали, но, когда мальчик пошёл во второй класс их не стало. В аварию попали по дороге на дачу. Пришлось Арине самой осваивать вождение. Сын занимался хоккеем, тренировки каждый день. А у неё работа, дом, собака.
- Знаете, а Вася ведь крови боится. Как только в обморок не хлопнулся, когда пятку поранил.
Маня вспоминает эту сцену. Себя вооруженную ложкой для обуви и растерянного «рептилоида». Арина кажется ей подружкой, с которой они случайно потерялись, а теперь встретились. Поэтому и отошла от сухого изложения фактов, рассказала, как пошла в атаку на своего тюремщика. Он ей кофе готовит, а она на него ложкой замахивается.
Рассказывает и не сдерживает смех, Арина тоже хохочет от души. Потом спохватывается:
- Я тебе даже кофе не предложила, забросала сразу вопросами.
Маня гордо сообщает, что кофе из меню вычеркнула год назад.
Коротко говорит о диагнозе, операциях. Арина тоже перенесла, невестка заставила пройти диспансеризацию и поймали заразу.
- Лялька, она замечательная. Многие свекрови сначала невесток дочками называют, а потом воевать с ними начинают. Мне повезло, мы Васю не делили. Обе его любили и любим.
Они достают по очередной сигарете, а через стекло на расшали́вшихся старушек смотрит Ляля.
Палата с балконом, в противоположном конце коридора, стол уже накрыт к обеду. В воздухе витает аромат свежего куриного супчика. Маня сглатывая слюну моет руки, Ляля садится напротив:
- Ешьте, а то остынет.
Маня кивает и берет ложку. За супом она узнаёт, что Арина про Чурова ничего не знает. И подполковник боится, что Маня проболтается. Потом сообщает, что уже два месяца не видела, чтобы свекровь хотя бы улыбалась. А там на балконе хохотала до слёз. И всё Маня, как хорошо, что она согласилась сюда приехать.
- А сын ваш сейчас где? – Маня вспоминает про опасность для семьи, которая вернулась сразу, как только Алексу прислали фотографию.
- С ним мои мама и отчим. Чуров предупредил, но школа…
Покончив с супом Маня зевает. Извиняется, мол встала рано. Ляля сообщает что после 20.00 есть ничего нельзя. С утра анализ крови и сразу три УЗИ. А потом КАТЭ. После обеда консультация у эндокринолога. А вечером первая капельница. Ляля собирает со стола тарелки, советует закрыться, чтобы Алина не просочилась, и прилечь отдохнуть.
Маня закрывается и достает телефон.
17 сообщений, 4 от Глеба на МАХ, семь от Алекса на ИМО. По два от адвоката и Шляпиной. Два от акционеров – Макса и главного.
Маня набирает Глеба. Слышит вздох облегчения и фразу:
- Ну наконец-то. Скоро пять вечера, а ты как в воду канула.
- Давала показания Арине Романовне, маменьке. Еле спаслась.
- За это время можно всю жизнь рассказать, а ты провела с Алексом всего два дня.
Маня горестно вздыхает.
- Надеюсь телефон этого коррупционера ты родным не дала. И о контактах последних дней не сказала. Чуров на взводе. Говорит, что чуть внедрение не провалила. Ноготь сломала и заплакала.
Он мне сообщение прислал, ещё не смотрела. И от Алекса целых семь. Перешлю подполковнику пусть наслаждается. А сама спать лягу.
- Шляпина тебя добивалась, сказал, что по скорой в больницу увезли. Собирается навестить. Ждёт, когда адрес клиники скину.
- Зачем она мне здесь? Слушай, сегодня суд был, Андрей тоже сообщения прислал давай посмотрю, а потом свяжемся.
Маня начинает с посланий адвоката. «Слушание началось, прервали на 4 дня. Чуров обещал прислать оперативника чтобы дал показания об украденном телефоне и попытке похищения. Акционеры плывут.»
Маня отвечает смайликом и короткой припиской, мол в клинике. Выйду на связь, когда смогу.
Алекс беспокоится о родных, спрашивает дозвонилась ли до них Маня. И как отреагировали на то, что он жив. Задержался в Латвии. Если Мария Константиновна не возражает, квартиру он готов купить. Недорого, сделает ремонт, пусть стоит на всякий случай. Маня не возражает, только предполагает, что после того как Чуров скажет Алексу пару ласковых, благие намерения испарятся без следа. Ещё одно сообщение – в залог оставил риелтору 2000 евро, расписку торговец не дал, обещал составить договор о намерениях.
Пару дней назад Маня послала бы в адрес предприимчивого Геннадия пару резких фраз. Но сегодня она другая, перед глазами так и стоит лицо Арины. Оно светится надеждой, а Маня, та самая нить, через которую можно дотянуться до родного сыночка.
Маня прямо в спортивном костюме укладывается на кровать, укрывается пледом и засыпает…
В столовой егорьевского дома-тюрьмы за столом собрались Ляля, Арина и Маня. Алекс сидит напротив в маске, а женщины уговаривают его маску снять.
Алекс не хочет показывать новое лицо, демонстрирует женщинам след от ожога на запястье, родинку на шее. Рассказывает, как в детстве, прямо на велосипеде въехал в озеро. Но мать и жена продолжают сомневаться, что перед ними тот самый сын и муж… Им нужно видеть не только глаза через прорезь в маске, но и всё лицо целиком. Пусть докажет, что он это он. А как доказать, если пластический хирург за пять миллионов изменил лицо так, что Алекс и сам в новом облике не находит даже самого крохотного намёка на себя, Васю…