Наступило очередное утро в цитадели. Я проснулся от того, что кто-то гладил мне больную ногу. И делал это очень нежно, едва касаясь кончиками пальцев, словно боясь причинить боль. Это был Цапкариллос.
Он сидел на краю огромной кровати и с материнской заботой смотрел на шрамы, оставшиеся после битвы. Его собственная аура, всё ещё переливающаяся от вчерашнего магического всплеска, создавала вокруг нас мягкий, успокаивающий полумрак.
— Доброе утро, хозяин, — прошептал он, не прекращая своего занятия. — Я подумал, что это поможет. У меня... у меня когда-то так болела душа. И мой прежний хозяин просто сидел рядом. Молча. И это помогало больше любых слов.
Я не ответил. Просто лежал и смотрел на него. В этом жесте было больше тепла и искренности, чем во всех «спасениях» моей покойной бабки вместе взятых.. Здесь не было ни манипуляции, ни токсичной любви. Была только простая, бескорыстная забота.
— Спасибо, Цапкар, — тихо сказал я. — Это... приятно.
Он улыбнулся, и его глаза снова начали светиться от подступающих слёз.
— Вы так много делаете для всех нас... А о вас позаботиться некому. Теперь я здесь. И я позабочусь.
В этот момент в спальню, зевая во всю пасть, вперевалку вошёл Саллиэль. Увидев эту картину — меня и Цапкариллоса — он издал низкий, одобрительный рокот и плюхнулся на свою лежанку в углу, положив голову на лапы.
Я смотрел на них двоих — моего древнего духа и моего верного крокодила — и чувствовал странное тепло в груди. Это была моя семья. Странная, инфернальная, но настоящая.
***
Мы встали, встряхнулись и пошли с Цапкаром в зал воплощений. Я подыскал ему подходящее воплощение в физическом мире. Это была бактерия со сроком жизни всего лишь пару часов. Осложнений быть не должно.
Цапкариллос удивлённо посмотрел на меня, когда я ввёл параметры в систему.
— Бактерия? Хозяин, я ожидал чего-то... более грандиозного. Может, орёл? Или мудрая змея?
— Начать лучше с малого, — успокоил я его, проверяя настройки. — Это как с тренировкой мышц. Не стоит сразу пытаться поднять гору. Нужно разогреться. К тому же, это идеальная форма для набора первичной энергии без риска для окружающих. Написал программу на набор энергии. Ничего серьёзного, всё банально: рождение, короткая жизнь одной из безобидных бактерий, естественная гибель.
Цапкариллос с опаской посмотрел на кресло воплощателя — массивное устройство из хрома и кристаллов, похожее на зубоврачебное кресло из кошмаров. Но спорить не стал. Он лёг в кресло, я ввёл данные. Увидел, как он обмяк и уснул... От него отделилось то, что собственно и называется душой (два инфернальных тела, аналоги астрала и ментала), сформировалось обновляющее тело и ушло на Землю.
Прошло два-три часа. Из приёмной камеры материализовалась микробактерия — Mycobacterium vaccae. Она увеличилась до приемлемых размеров и слилась обратно с Цапкариллосом. Этого хватило, чтобы он значительно помолодел. Теперь он был похож не на пожилого мужчину возрастом под пятьдесят пять-шестьдесят лет, а на молодого парня лет тридцати пяти-сорока. Внутренние повреждения структуры, вызванные возрастом (25% по данным сканера), сократились до 22%.
Цапкариллос проснулся и первое, что он сказал:
— Это было странным опытом... очень странным... но если это помогло...
— Немного помогло, — кивнул я. — Встань, посмотрись в зеркало сущности. Ты помолодел. Если что, попозже повторим. Правда, эффект скорее всего будет не очень долгим, но сильно уже не постареешь.
Он подошёл к зеркалу и уставился на своё отражение. Его глаза расширились от удивления.
— Я... я выгляжу почти так же, как в день нашей первой встречи с Ватхитросом...
Я улыбнулся, чувствуя удовлетворение от хорошо проделанной работы. Это была не просто косметическая процедура. Это был акт восстановления, возвращение к истокам.
— Это только начало, — сказал я. — Теперь ты готов к более серьёзным воплощениям. Но сегодня ты заслужил отдых.
Мы вышли из зала воплощений и направились обратно в мои покои. По пути нам встретился Ургетариил, который, увидев Цапкариллоса, споткнулся на ровном месте и выронил колбу с каким-то дымящимся зельем.
— Хозяин... — пробормотал он, глядя на обновлённого духа. — А... а что это с ним? Он что, нашёл источник вечной юности?
— Что-то вроде того, — усмехнулся я. — Проверь его структуру. Повреждения должны были сократиться.
Ургетариил тут же достал сканер и принялся водить им над Цапкариллосом, бормоча себе под нос показания.
— Невероятно... 22%... всего 22% повреждений... Хозяин, это потрясающий результат для такого короткого цикла!
Цапкариллос лишь смущённо улыбался. Он ещё не привык к своему новому облику.
Вернувшись в кабинет, я вызвал Хиариила.
— Организуй для Цапкариллоса новые покои. И пусть ему подберут гардероб, соответствующий его новому статусу и внешнему виду. Он больше не выглядит как уставший путник.
Хиариил поклонился.
— Будет исполнено немедленно.
Я посмотрел на своего нового приближенного. Он стоял у окна, глядя на просыпающийся Фейдуссиэс, и солнечный свет играл на его помолодевшем лице. Он выглядел не просто моложе. Он выглядел счастливым.
***
Мы сидели с Цапкаром в кабинете и принимали души. Он решил посмотреть на мою работу вблизи. Я согласился, только велел ему помалкивать и не вмешиваться. Ургетариил суетился возле стационарного сканера, бормоча себе под нос показания.
Вошла очередная душа. Это была бабулька лет 75-ти. Она не вошла, а вплыла, причитая громким, сварливым голосом:
— Я же всю себя им отдала, своим внукам! Всю! Наверное, я их избаловала... Я давала им всё! Вкусно готовила! Каждую неделю пироги пекла! А они... они теперь... эти толстые, вальяжные увальни! Которые ещё и меня не благодарят! Я им звоню, а они: «Бабуль, потом, мы заняты». Заняты они! В свои компьютеры сидят! А кто им в детстве сопли вытирал? Кто им на скрипке играть запрещал, чтобы соседям спать не мешали?! Неблагодарные!
Цапкариллос, слушая это, удивлённо посмотрел на меня и беззвучно прошептал: «Это и есть ваша работа?».
Я лишь кивнул ему с лёгкой усмешкой.
Ургетариил закончил сканирование и доложил, сверяясь с голограммой:
— Разрушения структуры — общие 65%. Её сущее не здесь, а в Камалоке, в зале токсичных отношений на 3 уровне. Здесь только астрал, ментал и частично каузал и буддхическое тело... но атман есть, просто он в другом месте. Душа фрагментирована.
— Стандартный случай, — кивнул я. — Отведите её в соответствующий зал. Пусть соединится со своим духом и продолжит лечение. И посоветуйте ей прилечь на «Кровать токсичности».
Бес-помощник подлетел к бабульке и начал мягко подталкивать её к выходу из кабинета.
— Пойдёмте, уважаемая, пойдёмте. Там вас ждёт кроватка. Мягкая.
Бабулька, продолжая причитать о неблагодарных внуках, позволила себя увести.
Я повернулся к Цапкариллосу.
— Вот так и живём. Видишь? Никаких битв с некросами. Просто сеанс бытовой психотерапии для мёртвых.
Он всё ещё смотрел на дверь с лёгким шоком.
— Это... это гораздо сложнее, чем я думал.
самые страшные битвы люди ведут не с армиями тьмы, а сами с собой. И проигрывают. А наша работа — дать им шанс выиграть эту войну после смерти. - ответил я ему..
***
Следующей душой оказалась почти полная копия предыдущей бабуси, только жаловалась она не на внуков, а на дочь. Из души вытекал токсичный гаввах, серого цвета, который медленно расползался по полу кабинета, словно пролитая ртуть. Общие разрушения структуры оказались на уровне 72% — почти критические.
Ургетариил брезгливо отсканировал её и доложил:
— Сущее фрагментировано. Основная часть в Камалоке, здесь только астральная и ментальная проекция. Повреждения каузального тела критические. Токсичный гаввах — продукт распада обиды и контроля.
— Отправьте её в +3-й уровень, — приказал я. — Но не в сектор «Токсичной помощи». Её проблема глубже. В сектор «Родительского диктата». Зал «Обиженная мать».
Бес-помощник кивнул и мягко, но настойчиво взял её под локоть.
А она всё продолжала свой монолог, не обращая на нас внимания, словно мы были мебелью в её гостиной.
— Она мне только копейки какие-то посылает, а сама... с мужиками романы крутит! Хоть бы приехала разок, поговорили бы нормально, дура! Я ей всю жизнь отдала! Всю! А она? В подоле принесла в двадцать лет, я её ребёнка воспитывала! Неблагодарная! Я ей звоню, а она трубку не берёт! Знает, что я правды скажу! Я ей говорю: «Найди себе нормального, работящего», а она? Ей эти... как их... «творческие личности» подавай! А что с них взять? Ни кола, ни двора! И меня ещё попрекает, что я в её жизнь лезу! Да как не лезть-то?! Я же мать! Я же лучше знаю!
Её голос был пропитан такой концентрированной желчью и обидой, что воздух в кабинете, казалось, стал вязким. Это была не просто материнская забота. Это была тоталитарная оккупация жизни другого человека под предлогом любви.
Я посмотрел на Цапкариллоса. Он сидел бледный, глядя на эту женщину с ужасом и состраданием.
— Это... это страшно, — прошептал он.
— Это токсичность, Цапкар, — ответил я тихо. — В чистом виде. Она не хочет, чтобы дочь была счастлива. Она хочет, чтобы дочь была управляемой. И когда объект управления выходит из-под контроля, её мир рушится. Отсюда и 72% повреждений.
Мы молча смотрели, как бес уводит её прочь. Её серые эманации тянулись за ней шлейфом.
И залы камалоки исцелят тех, кто при жизни отравлял всё вокруг себя, даже не подозревая об этом. Иногда самый страшный яд — это «любовь», которая не умеет отпускать.
***
Кровать токсичности — это один из самых коварных и эффективных артефактов в залах Камалоки. Внешне она выглядит как массивное медицинское или процедурное ложе из тёмного, отполированного до блеска металла, с кожаными ремнями для фиксации (которые, впрочем, используются не для удержания, а для лучшего контакта с энергетическим полем). Она стоит в центре зала, освещённая тусклым, гнетущим светом.
Действие артефакта основано на принципе полного эмпатического погружения. Его цель — не наказать душу, а заставить её почувствовать причинённый вред на собственной шкуре. Душа, ложащаяся на кровать, подключается к квантовому симулятору, который воссоздаёт все ключевые токсичные отношения из её жизни.
Главное свойство кровати — она заставляет душу пережить опыт с обеих сторон, циклически меняя роли.
Как это происходит:
1. Фаза «Жертва»: Душа переживает все эмоции человека, которым она манипулировала. Если это была мать-тиран (как в случае с бабушкой из зала «Обиженная мать»), она почувствует себя своей дочерью: беспомощной, задыхающейся от контроля, виноватой во всех смертных грехах и отчаянно жаждущей одобрения, которое никогда не будет получено. Она ощутит всю тяжесть её слов, всю удушающую силу её «заботы».
2. Фаза «Агрессор»: Сразу после этого кровать переключает полярность. Душа оказывается в шкуре своей жертвы, но теперь она смотрит на себя со стороны. Она видит своё лицо, искажённое гневом или маской фальшивой заботы. Она слышит свои слова, произнесённые холодным, обвиняющим тоном. Она чувствует удовлетворение от контроля и панику при малейшей попытке жертвы проявить самостоятельность.
3. Фаза «Наблюдатель»: В качестве финального аккорда кровать показывает душе ситуацию со стороны — как её видели друзья, соседи или просто случайные прохожие. Душа видит себя не как любящую мать или спасителя, а как тирана, манипулятора или энергетического вампира. Это взгляд со стороны на собственное уродство.
Эффект:
Этот цикл повторяется многократно, пока душа не достигает катарсиса — момента полного осознания и раскаяния. Боль от осознания собственной жестокости в «шкуре» жертвы становится невыносимой.
Физические ощущения для души: Это не физическая боль, а невыносимое эмоциональное давление: чувство вины, стыда, удушья, отчаяния и отвращения к самой себе. Многие души кричат и пытаются покинуть кровать, но энергетическое поле удерживает их до завершения цикла.
Результат: Душа выходит с кровати полностью опустошённой, но очищенной. Токсичный гаввах, который она вырабатывала, иссякает. Её структура перестаёт разрушаться и получает шанс на регенерацию. Это жестокий, но необходимый метод лечения для тех, кто при жизни был глух к чужим страданиям.
***
Следующая посетительница вплыла в кабинет, и я сразу понял: передо мной профессиональный энергетический вампир. Это чувствовалось по тому, как она заполнила собой всё пространство, не сказав ни слова. На вид ей было 55–60 лет, одета она была крикливо, но безвкусно, а её взгляд блуждал по комнате, ни на чём не останавливаясь, в поисках источника внимания.
Она не вошла, а вкатилась, уже начиная свой монолог.
— Ой, ну и место! Ну и обстановочка! Кабинетик-то так себе, могли бы и получше для посетителей постараться! А вы, молодой человек, — она ткнула пальцем в сторону Цапкариллоса, — могли бы и стул даме предложить! Я тут уже полчаса жду! У меня, может быть, давление! Мне срочно нужна помощь!
Она плюхнулась в кресло для сканирования, даже не дождавшись приглашения.
Ургетариил активировал прибор и тихо присвистнул. Я глянул на голограмму и нахмурился. Картина была удручающей.
* Атмическое тело (ядро личности, воля): 75% разрушений. Критически.
* Буддхическое тело (высший разум, интуиция): отсутствовало. Полностью выжжено.
* Остальные тела (астрал, ментал) были на месте, но выглядели сморщенными и пожухлыми, как растения без воды.
Это был классический случай. При жизни она не создавала ничего своего. Она питалась чужим вниманием, чужими эмоциями, чужой энергией. Её собственная суть атрофировалась за ненадобностью.
Она тем временем продолжала, не обращая на нас никакого внимания, словно мы были частью интерьера:
— ...и ведь никому дела нет! Все такие занятые! А у меня жизнь рушится! Соседка сверху опять топочет! Муж (которого, судя по структуре души, у неё никогда не было) мне изменяет! Врач мне нагрубил! Вы вот сидите тут, а мне плохо! Сделайте что-нибудь! Вы же должны помогать!
Её речь была потоком обвинений и требований. Она не просила о помощи. Она требовала, чтобы её развлекли, пожалели и отдали часть своей энергии.
Я посмотрел на Ургетариила.
— Диагноз ясен. В утилизацию её нельзя — структура хоть и повреждена, но не фатально. Но и на верхние уровни ей нельзя. Она высосет энергию из всех соседей по залу.
— Минус четвёртый уровень, — кивнул алхимик. — Сектор «Энергетических паразитов». Зал «Чёрная дыра».
— Именно. Там есть специальные «питательные трубки», подключённые к резервуару с гаввахом. Пусть сосёт оттуда. Хоть какая-то польза будет.
Бесы подошли к ней. Она попыталась было начать скандалить и на них, но они были невосприимчивы к её чарам. Они просто активировали портал.
— Куда вы меня тащите?! Я буду жаловаться! Я до вашего начальства дойду! Я... я... — её голос затих, когда её фигура растворилась в переходе на нижний уровень.
Я повернулся к Цапкариллосу. Он смотрел на место, где только что сидела женщина, с выражением глубокого отвращения на лице.
— Хозяин... это было... мерзко.
— Это был паразит, Цапкар. Бытовой энергетический вампир. Самый распространённый и самый жалкий вид. Они не пьют кровь. Они пьют время и нервы. И после смерти эта привычка никуда не девается.
***
Вошёл следующий посетитель. Он был какой-то... дёрганный. Маленький, сухой человечек лет шестидесяти пяти, с бегающими глазками и руками, которые ни на секунду не оставались в покое: он то теребил пуговицу на засаленном пиджаке, то почёсывал нос, то барабанил пальцами по подлокотнику кресла ещё до того, как в него сел. Он влетел в кабинет, не поздоровавшись, и с порога начал жаловаться высоким, визгливым голосом.
— Безобразие! Полное безобразие! Я буду жаловаться! Вы тут совсем мышей не ловите! У меня конкуренты нечестные! Воруют! Идеи воруют! Клиентов переманивают! Я им такое предложение сделал, а они... они... они цену сбили! Демпингуют, понимаете? Это незаконно! Я в антимонопольную службу напишу! И вам напишу! Вы обязаны принять меры!
Он говорил без остановки, перескакивая с темы на тему. Его речь была потоком параноидального бреда, где виноваты были все, кроме него самого.
— ...и погода опять плохая! Дождь! Как я в такой дождь работать буду? Это всё они подстроили! И солнце не так светит — глаза слепит, работать невозможно! Всё против меня! А я ведь тружусь, я стараюсь! Но кругом одни враги! Кляузники!
Ургетариил активировал сканер, но тут же нахмурился. Прибор пищал и выдавал ошибку за ошибкой.
— Хозяин... тут полный хаос. Структура слишком фрагментирована и нестабильна. Точный процент повреждений считать бессмысленно. Ориентировочно 50–56%. Общий урон.
Но это было ещё не всё. Пока этот человечек верещал, из его астральной проекции начал сыпаться какой-то тёмный, похожий на сажу порошок. Он падал на пол кабинета, оставляя рыхлые, неприятные на вид кучки. В кабинете запахло гарью и старой бумагой.
Это был гаввах — концентрированный продукт негативных эмоций: зависти, злобы, вечного недовольства. Его было так много, что нам пришлось прервать его тираду.
— Достаточно, — оборвал я его. — Ваша жалоба принята к рассмотрению. Вас проводят в место, где вы сможете отдохнуть и обдумать свои действия.
Бесы подхватили его под руки. Он продолжал верещать о нечестной конкуренции даже тогда, когда его уже вытаскивали из кабинета.
Как только дверь за ним закрылась, я взял щётку и совок и начал сметать эти кучки с пола. Ургетариил открыл утилизатор на стене.
— Хозяин, позвольте мне...
— Нет уж, — я ссыпал порошок в чёрную дыру мусоропровода. — Это меньшее, что я могу сделать после такого «визита».
На дисплее пробежали диантрические знаки:
«Гаввах средней токсичности — 10 акров. Не перерабатываемые отходы — 5%».
Я хмыкнул. Десять акров энергии из чистого нытья и зависти. Неплохой улов для утилизации.
Я повернулся к Цапкариллосу, который наблюдал за этой сценой с каменным лицом.
— Теперь ты видел почти весь спектр. От токсичной любви до токсичной зависти.
— И все они считают себя жертвами... — тихо произнёс он
***
Дверь кабинета распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. На пороге стояла она. Агрессивная тётка лет пятидесяти, с растрёпанными волосами и безумным, горящим взглядом. В руках она держала огромный, грязный мешок для мусора, который, казалось, вот-вот лопнет.
Она не вошла, а ворвалась, бормоча себе под нос, но достаточно громко, чтобы мы слышали каждое слово.
— Опять они! Опять за своё! Я же знаю, это вы их надоумили! По ночам, слышите? По ночам они пускают газы через вентиляцию! У меня голова кружится! А через розетки... через розетки они пускают отравленные лучи! Я фольгой заклеила, а они всё равно просачиваются! Вы обязаны принять меры! Вы тут власть или кто?!
Не останавливаясь, она начала трясти свой мешок прямо посреди кабинета.
— Вот! Вот доказательства! Вот что они мне подбрасывают! Чтобы я с ума сошла! Чтобы меня в психушку упекли!
Из мешка на пол полетел хлам. Сначала немного, потом — лавиной. Кабинет начал заполняться с невероятной скоростью. Это был не просто мусор. Это была концентрированная, материализованная страсть к накопительству.
* Первые 30 секунд: Полетели мятые газеты десятилетней давности, пустые консервные банки с ржавчиной и слипшиеся в один ком полиэтиленовые пакеты.
* 1-я минута: К ним присоединились разнопарные стоптанные башмаки (один женский лакированный, другой — мужской ботинок), драные валенки с дырой на пятке и детская сандалия.
* 2-я минута: Из мешка вывалилась гора упаковок от продуктов: мятые коробки от молока, засохшие батоны хлеба в пакетах, скорлупа от яиц, очистки от картошки.
* 3-я минута: Хлам стал более личным. Старые зубные щётки с вылезшей щетиной, пожелтевшие от времени фотографии незнакомых людей, рваные колготки, пуговицы россыпью.
* 4-я минута: Мусор заполнил уже половину кабинета. Появились сломанные зонты, погнутые вилки, пустые флаконы от лекарств с истёкшим сроком годности.
* 5-я минута: Проход к двери был полностью завален. Потолок угрожающе нависал горой хлама. Среди этого хаоса виднелись ржавые велосипедные цепи, кукла без головы и кипа старых квитанций за коммунальные услуги.
Ургетариил мрачно отсканировал её через этот завал.
— Повреждения до 72%. Прижизненное психическое расстройство. Параноидальный бред и синдром Диогена. Структура души фрагментирована и погребена под слоем страстей.
— Отправьте её в сектор «Вечный покой», — приказал я. — И отнимите мешок.
Бесы кинулись к ней. Она визжала и отбивалась, но мешок у неё вырвали. Он был тяжёлым, но не это было главным. Он был энергетическим якорем.
Я схватил мешок и швырнул его в утилизатор на стене. Раздался механический лязг, и дисплей тут же загорелся:
«Обнаружен канал энергии страстей. Остаточный запас энергии: 159 акров».
Затем я начал сгребать весь тот хлам, которым она завалила кабинет, и кидать его следом. Газеты, башмаки, валенки — всё полетело в пасть утилизатора.
Ургетариил и Цапкариллос, морщась от отвращения, помогали мне расчищать проход.
— Хозяин, — пропыхтел алхимик, оттаскивая старый зонт, — это... это невыносимо.
— Я вызвал уборщиков из легиона Некахатилиила, — успокоил я их.
Итоговая сумма всего, что мы скинули в утилизатор, пока они не пришли с плотными промышленными мешками и не начали профессионально разгребать завал, составила 1345 акров.
Веществом всё так же был гаввах, но предметы страсти имели самый разный энерговещественный состав: от гниения (еда) до тоски (старые фото) и агрессии (ржавый металл).
Когда мы наконец выбрались из заваленного кабинета в коридор, Цапкариллос посмотрел на меня круглыми глазами.
— И это... это происходит каждый день?
— Бывает и хуже, — усмехнулся я, стряхивая с плеча пыль. — Добро пожаловать в Камалоку.
— Приём приостановлен! — объявил я, перекрикивая шум. Мой голос, усиленный инфернальной властью, заставил стены кабинета завибрировать. — Все на выход! Ждите своей очереди в приёмной!
Толпа душ, скопившаяся в коридоре, недовольно зашумела. Это был хор разочарованных, обиженных и нетерпеливых голосов.
— Безобразие! Мы тут уже три часа стоим!
— У меня внуки не кормлены! (душа мужчины).
— А у меня давление! Я требую вне очереди! (душа женщины).
— Куда это он? Обед, что ли, пошёл? А мы как же?
— Я буду жаловаться вашему начальству! Я до самого Амаймона дойду!
Я захлопнул дверь кабинета прямо перед их носом. К нам уже спешила команда уборщиков Некахатилиила — бесы в оранжевых герметичных костюмах и с промышленными фильтрами на лицах. Они вкатили в кабинет две огромные тележки с вакуумными насосами и десятком плотных чёрных мешков.
Уборка кабинета заняла целый час. Чего там только не было. Цапкар и Ургет тоже помогали, брезгливо, но старательно собирая мусор в кучи.
За час прибыль, по данным утилизатора, составила 2046 акров в виде переработанной энергии страстей, похотливости и эфирных отходов чужой паранойи и накопительства. Это был настоящий джекпот.
— Никогда не думал, что буду так рад уборке, — пробормотал Ургетариил, вытирая пот со лба и натягивая вторую пару перчаток, которую ему одолжил один из бесов-уборщиков.
— Я тоже, — кивнул Цапкариллос, который выглядел так, будто только что вышел из эпицентра мусорного взрыва. — Это... это был полезный опыт.
Впрочем, то, что не влезло в утилизатор (в основном крупногабаритный хлам вроде старого шкафа без дверцы и горы покрышек), унесли в мешках уборщики. Всего вышло 13 крупных чёрных мешков. Они погрузили их на тележки и с грохотом увезли в сторону сектора переработки.
Я посмотрел на свой кабинет. Он снова был чист, стерилен и готов к приёму новых «клиентов».
***
Мы продолжили приём. Дверь кабинета почти не закрывалась. Поток душ был плотным, но, увы, однообразным. Всего за пару часов мы приняли ещё 69 человек. Но случаи были стандартными, рутинными. Больше интересных посетителей не оказалось, если не считать нескольких солдат с известной всем страны, которую и называть неохота. Их души были настолько критически разрушены, что Ургетариил даже не стал проводить полное сканирование — просто махнул рукой в сторону утилизатора. Они отправились в переработку без лишних слов.
А вот шесть примеров «стандартных» душ, которые прошли через наш кабинет в этот день:
1. Мужчина, 48 лет. Умер от инфаркта после скандала с женой.
* Речь: «Она меня никогда не понимала! Я для неё... а она... борщ недосолила! А потом ещё и тёща позвонила, масла в огонь подлила. Вот сердце и не выдержало. Несправедливо это всё».
* Приговор: Сектор «Семейные ссоры», зал «Недосоленный борщ и тёща».
2. Женщина, 62 года. Скончалась от инсульта, так и не дождавшись повышения на работе, которое отдали «молодой выскочке».
* Речь: «Я же 20 лет на них горбатилась! А они... взяли какого-то молокососа! У него же опыта ноль! Всё по блату! Весь мой труд коту под хвост!».
* Приговор: Сектор «Профессиональная зависть», зал «Выскочка из соседнего отдела».
3. Девушка, 25 лет. Попала в аварию, переписываясь с бывшим парнем.
* Речь: «Он мне написал "как дела", а я не ответила сразу... а потом он лайкнул фотку моей подруги... я так разволновалась... и вот...».
* Приговор: Сектор «Токсичные отношения», зал «Лайки и сердечки».
4. Пенсионер, 73 года. Умер от тоски и скуки, сидя перед телевизором.
* Речь: «Жизнь прошла, а вспомнить нечего. Вот раньше... а сейчас что? В новостях одно враньё, в сериалах — разврат. Скукота».
* Приговор: Сектор «Экзистенциальная тоска», зал «Бесконечный вечер у телевизора».
5. Мужчина, 55 лет. Скончался от цирроза печени.
* Речь: «Жизнь — дерьмо. Все — сволочи. И выпить не с кем. Один я... умный тут».
* Приговор: Сектор «Саморазрушение», зал «Пустые бутылки и горькая правда».
6. Женщина, 38 лет. Ушла из жизни из-за кредитов и долгов.
* Речь: «Как они жить-то так дорого? За квартиру плати, за кредит плати... а зарплата? Зарплата-то где? Обман один кругом!».
* Приговор: Сектор «Материальные страдания», зал «Бесконечные счета и коллекторы».
К концу смены я чувствовал себя не демоном-правителем, а каким-то инфернальным психологом на аццком конвейере. Но энергии существенно прибавилось. Мы вышли с Цапкаром из замка и пошли погулять по цитадели. Уши Цапкара ещё слегка светились после вчерашнего, отбрасывая на стены причудливые голубоватые тени.
Воздух после грозы был свежим и чистым. Запах озона смешивался с привычной серной вонью Фейдуссиэса, создавая неповторимый аромат обновлённого города. Мы шли по главной аллее, которая вела к западному сектору, где ещё вчера бушевала битва. Сейчас там суетились ремонтные бригады, бесы в касках и демоны-инженеры. Жизнь возвращалась в привычное русло.
— Знаешь, — сказал я, глядя на суету вокруг, — иногда мне кажется, что управлять душами сложнее, чем целой армией. Армия хотя бы выполняет приказы. А эти... каждый со своим уникальным бредом.
Цапкариллос шёл рядом, с любопытством озираясь по сторонам. Для него, проведшего тысячелетия в одиночестве, это всё было в новинку.
— Я читал об этом в архиве. Но видеть вживую... это совсем другое. Они все так... зациклены на себе.
— Именно. Их мирок ограничен их собственными обидами и желаниями. Они не видят ничего дальше своего носа. Или, как в случае с той бабкой, дальше своего бездонного мешка с мусором.
Мы остановились у края огромной воронки, оставшейся после удара молнии. Сейчас её засыпали, а рядом уже возводили временную магическую дамбу.
— А ты? — спросил я, поворачиваясь к нему. — Как тебе твой первый рабочий день? Не жалеешь, что связался со мной?
Он посмотрел на меня, и в его глазах не было ни тени сомнения.
— После тысячелетия в тишине библиотеки? Здесь никогда не бывает скучно. И... спасибо тебе. За то, что дал мне второй шанс. И за молодость.
Я кивнул. Его благодарность была искренней. В отличие от той, что мы получали от душ в кабинете.
