Интервью исследователя интернета Мо Хосейни
— Какая главная цель шатдауна по вашему мнению?
— Лишить людей возможности коммуницировать между собой, чтобы они не могли организовывать протесты и митинги. Другая причина — предотвратить распространение информации об уроне, который наносит эта война.
«В Иране VPN используют даже сторонники режима и шатдаунов»
— Как опыт предыдущих шатдаунов помогает жителям страны сейчас?
— Исторически Иран входит в список лидирующих стран в сфере интернет-цензуры и шатдаунов. Когда ты живешь в таком государстве, невольно становишься продвинутым [в обходе блокировок] — иранцы вынуждены учиться. Конечно, в этом процессе самообучения большую роль играет гражданское общество, которое предоставляет людям разные ресурсы и инструменты [для обхода блокировок].
Но даже если люди хотят сопротивляться, преодолеть шатдаун крайне сложно: типичные VPN-протоколы не работают, у людей часто нет доступа не только к глобальному интернету, но даже к локальным сетям.
В такие критические моменты особенно важно развивать связь между людьми и организациями и сообществами, которые занимаются свободным интернетом. Я советую это и другим странам: нужно помогать людям ресурсами, знаниями, делать все, чтобы люди были готовы, если дело дойдет до шатдауна.
— Можете привести примеры такой «помощи»? Понятно, что в ситуации полного шатдауна можно сделать не так много, но как организации и люди Ирана помогали друг другу с доступом до этого?
— Иранский режим использовал разные технологии для блокировок интернета. Например, раньше они блокировали конкретные URL: [сайты] YouTube, BBC или других платформ. Но со временем цензура стала куда более продвинутой.
В итоге, люди научились пользоваться разными VPN-протоколами — от V2ray или Snowflake до более старых ресурсов вроде Psiphon. Сейчас [благодаря гражданскому обществу и помощи организаций] у людей в Иране есть доступ к десяткам разных VPN на телефоне. Если один из них не работает, они просто используют другой.
Кроме того, люди создают персональные VPN-конфигурации. Например, у них есть доступ к серверу в Иране и через друзей или самостоятельно они покупают серверы за границей — и перегоняют трафик через него, чтобы обойти цензуру. Но так как сейчас из страны идет меньше одного процента трафика, личный заграничный сервер не поможет. Поэтому люди все же полагаются на Starlink.
— Я слышал, что уехавшие иранцы так помогают согражданам — например, как раз с помощью Psiphon. Как это работает?
— Да, у Psiphon даже есть приложение Conduit. Оно работает примерно так же, как Snowflake. По сути, [каждый пользователь] создает узел, которые помогает людям подключаться к интернету. Ты просто скачиваешь приложение [из-за границы], и твой телефон становится новым узлом, который помогает другим пользователям подключиться к интернету в Иране.
Иранское правительство становится продвинутее в блокировке самих серверов, но когда есть 500 тысяч узлов, заблокировать их становится практически невозможно. В этом плане [использование] Psiphon [до шатдауна] было очень успешным — и даже поразило айти-сообщество по всему миру.
— Описанные вами варианты и инструменты борьбы с интернет-цензурой звучат непросто. Например, пожилые люди вряд ли справятся с покупкой собственного сервера или скачиванием программного обеспечения. Что им делать?
— Им остается полагаться на гражданское общество. Благодаря долгой истории борьбы с интернет-цензурой, в Иране существует множество отлично работающих VPN-приложений. Их нельзя скачать через App Store, но несложно установить с помощью APK. До шатдауна много людей скачивали эти приложения — для этого не нужны никакие специальные знания.
Более того, есть специальные НКО, которые борются за свободный интернет в стране. Их работа — буквально делать VPN для жителей Ирана. Поэтому для иранцев эти приложения бесплатны.
— Сколько примерно людей пользуются VPN-сервисами в Иране?
— Почти все. Даже те, кто поддерживают режим и выступают за шатдауны, тоже используют VPN-приложения. В пиковые периоды крупные VPN-провайдеры насчитывают миллионы пользователей из Ирана в день.
— Как государство борется с VPN? В России, например, он официально не запрещен, но люди все равно называют его разными другими словами.
— По закону VPN, позволяющий обходить блокировки, запрещен в Иране. Но людей обычно не штрафуют за использование VPN.
При этом они блокируют VPN-протоколы каждую секунду. Государство использует китайские технологии, а именно DPI, чтобы находить протоколы и ограничивать к ним доступ. Поэтому людям постоянно нужно искать новые конфигурации.
Но вообще многое зависит от качества VPN. Если он хороший, то будет работать. Его могут замедлять, могут быть проблемы с доступом, но он все равно будет работать. Кстати, скорость еще упадет, потому что все переключатся на хорошие работающие сервисы.
Кстати, исторически Корпус стражей исламской революции занимался производством и продажей VPN-ов, потому что это очень выгодно. Два гигабайта трафика стоят 12 долларов. Это очень дорого для Ирана. Вероятно, люди со спутниковым интернетом тоже торгуют доступом к нему.
— Может ли иранское правительство полностью заблокировать VPN-протоколы?
— Нет, это невозможно. Потому что тогда им придется блокировать весь трафик [на долгосрочной основе]. Сейчас они избирательно блокируют IP-адреса и серверы, которые используются для VPN, потому что они могут найти их с помощью DPI. Но чтобы полностью заблокировать доступ к VPN, нужен полноценный шатдаун.
— Почему большие компании не помогают иранцам? Когда в России в прошлый раз блокировали телеграм, его разработчики добавили поддержку нового типа прокси — с помощью него можно было создать собственный прокси-сервер. Разве сейчас они ничего не могут сделать?
— Это не так просто, как кажется. В прошлом, компании вроде Телеграма поддерживали разные временные решения [по помощи пользователям в странах, где платформа заблокирована] — например, как раз делали прокси. Но это не может стать постоянным решением — компании не могут просто вставить в себя прокси [на постоянную основу в исходный код]. А системы ограничения интернета в странах вроде Ирана тем временем постоянно развиваются. Так что даже те решения, которые работают сегодня, могут не работать завтра.
«Иран, Россия и Китай учатся по учебникам друг друга»
— Насколько ситуация с блокировками и ограничениями интернета в России похожа на ситуацию в Иране?
— Россия сильно отличается от Ирана — по крайней мере, пока. Если у вас работает доступ к интернету и есть VPN, то все в порядке. Но Иран становится все больше похож на Китай, где действует «великий китайский файрвол».
В России, по крайней мере, пока, ситуация другая. Но при этом российские власти блокируют VPN-протоколы и делают другие вещи, чтобы ограничить свободный доступ людей в интернет. Это очень похоже на Иран.
— Методы действительно схожи. Как вы думаете, государства действительно обмениваются опытом по этим вопросам?
— Сто процентов. Я всегда говорю, что они учатся по учебникам друг друга. Вот Россия, например, глушила спутниковые сигналы в Украине. И похожую тактику использовало иранское правительство во время протестов в январе.
Неизвестно, передавала ли Россия Ирану информацию [о том, как глушить Starlink] в этом конкретном случае. Но Китай, Россия и Иран точно обмениваются знаниями, ресурсами и технологиями, чтобы эффективнее цензурировать интернет и, чтобы знать к чему быть готовыми при интернет-шатдаунах.
— Что Россия может вынести из нынешнего иранского опыта?
— Для авторитарных режимов особенно важно, чтобы страна продолжала нормально функционировать во время шатдауна или других интернет-ограничений. Так что, если вы замечаете, что государство заставляет компании становиться «локальнее», то есть иметь все серверы в стране — это плохой знак. Он означает, что они готовят систему к шатдауну.
Понимаете, люди все еще должны зарабатывать деньги. Поэтому авторитарным режимам важно, чтобы несмотря на ограничения, банки, социальные сети и остальное продолжало работать. Так что многие государства просто не могут позволить себе полный шатдаун. Но опять же в Иране сейчас другая ситуация — для них это вопрос выживания. Они понимают, что будет интернет, люди начнут говорить, делиться информацией и выражать недовольство.