Взгляд на конфликт из Израиля: нужны ли переговоры, будет ли наземная операция и есть ли сходство с СВО
«Конфликт на Украине быстро превратился в войну России с НАТО. Могу сказать, что такого варианта с Ираном нет. Никто с военной точки зрения серьезно поддержать ИРИ не может и не собирается. По сути, Иран остался один. Осуждение политиками действий США и Израиля — это не более чем выпускание пара», — рассуждает израильский общественный деятель и публицист, экс-глава спецслужбы «Натив» Яков Кедми. О том, много ли в Иране израильской и американской агентуры, в чем состоят уроки неудавшегося марш-броска морпехов США на Тегеран, почему в Израиле опасаются «режима аятолл», надо ли Трампу переживать по поводу низкого рейтинга и был ли удар по иранской школе девочек «досадной ошибкой», Кедми рассказал в интервью «БИЗНЕС Online».
Что думают на «земле обетованной» о войне с Ираном?
Имя Якова Кедми хорошо знакомо российскому читателю и зрителю. На площадках современных телевизионных ток-шоу Кедми материализуется несколько особняком — то в качестве «заграничного гостя», то в виде «спецвключения» из Тель-Авива. В последнем случае он появляется на экране на фоне книжных полок, где в глаза бросается металлический бюст Феликса Дзержинского и обложка книги с изображением щита и меча. Да, Кедми — израильский «чекист», в прошлом достаточно высокопоставленный и возглавлявший спецслужбу «Натив». Но при этом его «закваска» выглядит вполне российской, как и многие его высказывания — они неплохо укладываются в современный патриотический тренд. «Почему народ Сталина так любит? Сталин был последний государственный деятель, который заботился о своей стране», — говорит Кедми. Украину Яков Иосифович считает искусственно созданной и нежизнеспособной, а спецоперацию, начатую против нее Россией в феврале 2022 года, — вполне оправданной. Европу он уличает в отсутствии логики и способности на очень большие глупости вроде Первой и Второй мировой войн. Что до РФ, то, по словам Кедми, уничтожить ее нельзя, поскольку «огромные российские пространства покрыты намного более совершенной системой противоядерной обороны, нежели у США или иных государств Запада», а ее превосходство в сфере ядерного оружия очевидно.
При этом, заводя речь о России, Кедми обычно употребляет местоимения «вы» и «у вас». «Мы» и «у нас» он говорит преимущественно об Израиле, где живет с 1969 года. В свое время Кедми (бывший на тот момент гражданином СССР Яковом Казаковым) даже отказался служить в Советской армии, поскольку считал, что «отдать долг Родине» он может лишь в Армии обороны Израиля. В ряды ЦАХАЛ он добровольно призвался в 1970 году и служил на совесть, принимал участие в войне Судного дня, сидя, как говорят, в одном танке с будущим премьер-министром Израиля Эхудом Бараком. Однако карьера Кедми на его новой родине вышла не совсем ровной: видимо, сказались независимость характера и критический склад ума. Недаром в современном Израиле Яков Иосифович считается одним из самых давних и последовательных критиков премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху.
С 28 февраля этого года, когда президент США Дональд Трамп запустил против Ирана операцию «Эпическая ярость» и тем самым развязал самую жаркую за последние десятилетия ближневосточную войну, Израиль и Россия заметно разошлись в своих позициях по иранскому вопросу. Израиль выступил против Тегерана синхронно с Соединенными Штатами, объявив собственную операцию «Рев льва», а РФ резко осудила действия израильтян и американцев. Но что думают в самом Израиле о новом витке конфликта с Ираном? На чьей стороне израильское общественное мнение? Находит ли оно оправдания действиям своего правительства и если да, то какие? Об этом наше издание решило поговорить с Кедми.
«При полном господстве в воздухе американской и израильской авиации большая иранская армия на деле становится очень маленькой»
— Яков Иосифович, в мировых СМИ сейчас активно муссируется тема «наземной операции», которую США намерены вот-вот начать против Ирана. К примеру, The Wall Street Journal сообщает, что такая операция должна стартовать в ближайшее время, а The Jerusalem Post делится мнением, что у Вашингтона просто не осталось другого выхода. В то же время известно, что Исламская республика Иран (ИРИ) обладает одной из самых крупных сухопутных армий в ближневосточном регионе, составляющей 350–400 тысяч бойцов, и при этом мобилизует еще миллион иранцев из «запаса». Как Соединенные Штаты собираются тягаться с наземными вооруженными силами ИРИ? Ведь все, что нам известно о переброске американских десантников и морпехов к иранским границам, тянет всего на 5–7 тысяч человек.
— Когда говорят об осуществлении наземной операции, то есть о боевых действиях с использования сухопутных войск, прежде всего, надо понять, о какой операции идёт речь. Иначе в этом вопросе неясности и фантазий будет гораздо больше, чем фактов. О том, что Соединённые Штаты пришли к выводу о необходимости использовать сухопутные войска на определённых участках и для определённого видов целей, в Вашингтоне уже подтвердили. Теперь следует разобраться, о каких войсках идёт речь? Какова их примерная численность? На сегодняшний день из того, что было официально заявлено и что американцам нет смысла опровергать, мы можем выделить, прежде всего, подразделения морских пехотинцев, которые движутся к иранским берегам на десантных кораблях. Это часть 82-й воздушно-десантной парашютной дивизии. Также сюда стоит добавить бойцов так называемой «Горной дивизии». Это тоже спецподразделение, которое обычно действует в автономных чрезвычайных ситуациях.
Из этого мы можем заключить, что речь не идёт о вторжении, сопоставимом с операцией против Ирака в 2003 году. Тогда в Ирак вошло в совокупности примерно 500 тысяч разного рода войск, бронетанковые и моторизованные дивизии, и т. д. Не об этом сейчас речь. Кроме того (и американцы это не скрывают), очевидно, что на территории Ирана, кроме представителей ЦРУ и их агентуры, находятся также те или иные бойцы спецподразделений из состава сил специальных операций США (United States special operations forces). Обыкновенно эти подразделения действуют небольшими группами на точечных направлениях. Соответственно, мы можем прийти к выводу, что они могут быть применены на том или ином критическом участке для того, чтобы добиться там решающего успеха.
Где это может произойти? Я бы не стал устраивать по этому поводу гадания на кофейной гуще. Для оккупации того или иного острова в Персидском заливе? Для высадки на побережье? Мы этого пока не знаем.
— Чаще всего называют остров Харк, где обрабатывается до 95% от всего экспорта иранской сырой нефти.
— Повторюсь: я бы обошёлся пока без конкретных топонимов. Тем более, что в ситуации, которую мы обсуждаем, есть ряд дополнительных факторов. В частности, это связано с реакцией самих иранцев. Когда в первой половине марта иранцы попытались заблокировать бульдозерами и тягачами взлётно-посадочную полосу аэропорта Мехрабад в Тегеране (после нанесения по нему авиаударов — прим. ред.), они тем самым показали, что операция того или иного рода может быть произведена и в этой точке. Скажем, с целью захватить определенный участок, а затем направлять через него сравнительно крупные силы. Но будет ли это иметь смысл? Спецподразделения сравнительно легко могут осуществить захват важных объектов, но для того, чтобы удержать их в руках, потребуется совершенно иной уровень поддержки, обеспеченный, главным образом, военной логистикой.
При этом у американцев все же имеется важное преимущество, о котором почему-то избегают говорить. Да, у Тегерана — сравнительно большая сухопутная армия. Однако она расположена по всей иранской территории, а это более полутора миллионов квадратных километров! Между тем, успех военных действий, как известно, больше всего определяется тем, сколько вооружённых сил и огневой мощи противник может сосредоточить в определенной точке. Так что при полном господстве в воздухе американской и израильской авиации большая иранская армия на деле становится очень маленькой. По крайней мере, для тех пространств, которые она должна защищать. Перебросить сколько-нибудь значительные силы из пункта А в пункт Б иранским ВС будет практически невозможно, поскольку они тотчас же будут уничтожены с воздуха. Даже если мы говорим об армии численностью в 400 тысяч человек, усиленной бойцами КСИР (Корпуса стражей исламской революции), что может составлять еще около 200 тысяч, то что это дает? Задача сконцентрировать в нужный момент на важном участке необходимое количество вооружённых сил и боеприпасов, снабженных оперативной логистикой, может оказаться сложнейшей проблемой для армии ИРИ.
Логистика в этом случае играет огромную роль. Я это хорошо помню по своей войне (подразумевается «война Судного дня», где Яков Кедми участвовал в составе танкового батальона — прим. ред.). Весь боекомплект танка мы расходовали буквально за один день боёв. Если ночью нам бы не подвозили новый боекомплект, то на следующий день нам просто нечем было бы стрелять. На каждый танк оставалось по три-четыре снаряда.
Таким образом, сравнивать количество войск в Иране с численностью американских десантников и морпехов — это непрофессиональная оценка. Главное, какая у них дислокация? Сколько времени займёт перебросить войска от Тегерана к побережью? Или от Тебриза к Тегерану? Как они наладят логистику? Есть ли на местах военные базы или нет?
— То есть, вы полагаете, что сухопутная операция США против Ирана может иметь успех?
— Дело в том, что есть ещё один вариант наземной операции. Правда, тут я позволю себе рассуждать чисто теоретически. Это введение сил специальных операций (с 82-й дивизией или без неё — неважно) в крупный иранский город. Предположим, в Тегеран. С последующим объединением американского десанта с иранской оппозицией, вооружением оппозиционеров и последующей совместной обороной города.
Почему я предпочитаю говорить об этом только в теории? Дело в том, что американские вооруженные силы, как и любая армия, имеют свои недостатки и проблемы. Когда в ноябре 1979 года иранцы захватили американское посольство в Тегеране и взяли в заложники порядка 70 сотрудников дипмиссии, в Вашингтоне спланировали операцию по их освобождению. Эта операция подразумевала высадку с вертолётов сил специальных операций, а также участие транспортных самолётов. Примерно в 200 или 150 км от Тегерана в пустыне Деште-Кевир их должна была поджидать иранская агентура ЦРУ. Подразумевалось, что американские спецназовцы высадятся в пустыне, соорганизуются с агентурой и затем маршевым порядком, на автомобилях дойдут до Тегерана, где в тюрьме содержались заложники, освободят их и уйдут на заранее захваченный и приготовленный аэродром, откуда покинут иранскую территорию. Само по себе это являлось сложнейшей задачей, но американцы были готовы рискнуть.
Однако операция не удалась по чисто техническим причинам. Как всегда, дьявол скрывался в мелких деталях. Всё было спланировано хорошо, агентура ждала на месте, для марш-броска на Тегеран всё было подготовлено. Участников операции подвели два обстоятельства. Первое: американцы пользовались своими тяжёлыми вертолётами для переброски войск на площадку в пустыне. Для того, чтобы незаметно подойти к намеченной точке, вертолёты должны были лететь на небольшой высоте. Американцы по своей неопытности (ведь это не их район) не учли одного: когда вертолёты летят на низкой высоте, они поднимают песочную пыль. Именно эта песочная пыль забила вертолётные фильтры, и машины вынуждены были сесть. Когда началась посадка транспортных самолётов С-130 с дополнительными войсками и техникой, один из них на земле столкнулся с вертолётом. Представьте транспортный тяжёлый самолёт, забитый топливом и боеприпасами, сталкивается с вертолётом! Разумеется, обе машины взорвались. Тем самым стала невозможна сама операция, поскольку раньше времени она была демаскирована и обнаружена. Американцам не оставалось ничего другого, кроме как спасать то, что осталось. Они вывезли людей, задействованных в этом трудном манёвре, в том числе, погибших. Часть вертолётов и сгоревший самолёт оставили на месте. Все это случилось ещё при президенте США Джимми Картере, и, по сути, стоило ему поста хозяина Овального кабинета. Из-за этого вскоре он утратил своё президентство.
Почему я вспомнил сейчас об этом случае почти полувековой давности? Дело в том, что ещё тогда американский Генштаб, с теми возможностями и уровнем вооружения, был готов провести небольшую наземную операцию (она называлась «Орлиный коготь» — прим. ред.) с рейдом на Тегеран. Так что сам принцип уже знаком американской армии и снова может быть применён, но с учетом совершенных в прошлом столетии ошибок. И иранцы тоже об этом помнят — поэтому они и воздвигали искусственные препятствия на взлётной полосе Мехрабада, чтобы предупредить гипотетическую высадку десанта США.
«Начало наземной операции будет означать, что отсрочка закончилась, и конфликт переходит в третью стадию»
— Иранское информационное агентство ISNA на днях сообщило о задержании на территории ИРИ более чем 30 агентов, связанных с разведслужбами США и Израиля. Это примерно тот же тип агентуры, о котором вы говорили применительно к неудавшейся операции «Орлиный коготь»? Или это представители иранской оппозиции? Кстати, по последней информации трое из задержанных были казнены — подобно тому, как, говорят, был казнён генерал Исмаил Каани, бывший командующий спецподразделением «Аль-Кудс» в КСИР (его, предположительно, приговорили к смерти за шпионаж в пользу «Моссада»).
— Начну с того, что достоверность и надёжность иранских источников, на мой взгляд, ещё ниже, чем у украинских. Иранские медиа больше занимаются пропагандой, поэтому не так уж много зерен истины содержится в их сообщениях. Однако то, что в Иране работает американская и израильская агентура, и без того ясно. Всегда в ходе военной операции и, тем более, накануне её, первый, кто активно действует — это разведка. А один из основных способов деятельности разведки — физическое присутствие на месте. Так было и в период «Двенадцатидневной войны» в июне прошлого года, так происходит и в настоящее время. Сообщения, подобные тому, которое вы процитировали, являются лишь подтверждением того, как много нашей израильской агентуры присутствует на территории Ирана. Разумеется, она никуда не исчезла.
Я не знаю, сколько среди задержанных было настоящих агентов, а сколько представителей оппозиции. Это всё совершенно неясно. Но то, что американская и израильская агентура эффективно работает в ИРИ, отрицать трудно. Замечу, что пока иранцам не удалось арестовать на своей территории ни одного израильтянина, ни одного сотрудника «Моссада» или ЦРУ. Местная агентура — да, она могла попасться и подвергнуться разоблачению. Но что такое местная агентура? Военная разведка или же внешняя разведслужба вроде «Моссада» всегда вербует на территории того государства, против которого она работает, агентов из групп населения, недовольных существующим режимом. В данном случае, из рядов иранской оппозиции. Это «секрет Полишинеля», очевидный практически каждому, даже тем, кто не имеет никакого отношения к разведке.
Можно взять практически любого представителя оппозиции, который по доброй воле мог предупредить Израиль — о том, что по его территории выпущена та или иная ракета, и затем обвинить его в работе на иностранную разведку. С точки зрения иранских спецслужб это даже необходимо, чтобы укрепить своё положение среди населения и показать: да, работа идёт, и мы наказываем отступников.
Впрочем, есть одно правило: в хорошей контрразведке предпочитают перевербовать арестованного агента, нежели уничтожить его. Так осуществляется война между разведслужбами. К тому же это намного эффективнее. Перевербованный агент стоит намного дороже. Раз его арестовали, значит, он уже нейтрализован. Толку от него нет. От него может быть единственный толк — перевербовать его и использовать против тех, кто его послал.
Так что я не очень верю в победные реляции с иранской стороны, хотя допускаю, что кто-то из местного населения, кто оказывал те или иные услуги нам и американцам, был арестован. Ну что ж, бывает. Однако ни на работников «Моссада», ни на сотрудников ЦРУ иранские службы контрразведки не вышли. По крайней мере, на сегодняшний день.
— Переход к наземной операции, если он совершится в ближайшее время, означает радикализацию ближневосточного конфликта? Какие цели может преследовать эта операция? Полный демонтаж иранского политического режима? Или ее организаторы просто рассчитывают дать Дональду Трампу возможность самому выбирать рахбара Ирана, как неоднократно заявлял об этом американский президент? Очевидно, Трамп мечтает контролировать власть в ИРИ, по крайней мере, в той же степени, в какой это удалось ему в Венесуэле. Это осуществимо?
— Если высадка наземного десанта будет производиться в районах, связанных с центрами иранской власти, в этом случае высадившиеся бойцы и местная агентура должны будут слиться с оппозицией, организовать её и вооружить, а затем действовать по заветам Владимира Ильича Ленина. А именно — захватывать по большевистскому принципу «почту, телеграф телефон», то есть жизненно важные узлы коммуникации, информации и власти.
Однако я не думаю, что смена власти в ИРИ, как она видится из США и Израиля, подразумевает назначение нового Верховного руководителя. Скорее всего, речь идет о совершенно новой системе власти, не связанной со старыми религиозными институтами, аятоллами и прочими атрибутами фундаменталистского шиитского ислама. Иными словами, в Вашингтоне думают о нормальной светской власти — по меньшей мере, о такой, которая была в Иране прежде, чем Хомейни в феврале 1979 года прилетел в Тегеран.
Как известно, 23 марта Дональд Трамп объявил относительное временное перемирие и отсрочку атаки, которая периодически ведется на энергосистему Ирана. Соответственно, начало наземной операции будет означать, что отсрочка закончилась, и конфликт переходит в третью стадию. А что такое третья стадия? С нашей точки зрения, это решающие военные действия, которые должны привести к полной и окончательной победе, часть которой — смена политического режима в Иране.
— Дональд Трамп твердит о том, что с некими лицами в Иране ведутся мирные переговоры. Тегеран со своей стороны этого не подтверждает. Тем не менее, если переговоры возможны, значит, возможно и дальнейшее мирное сосуществование двух политических систем — иранской и американо-израильской, разве не так? К тому же, захотят ли сами иранцы обнулить итоги Исламской революции и вернуться к тому, что было до 1979 года? Как можно навязать сверху некую «светскую» политическую систему, если народ ее не примет?
— Во-первых, мирные переговоры еще не начались. Происходит лишь обмен через посредников предварительными мыслями и идеями о том, в каких рамках и по каким вопросам могут они вестись. Какие темы при этом могут быть затронуты?
Что до самих переговоров, то они могут начаться буквально завтра в Исламабаде. Или чуть попозже. Однако обмен видением того, в каком русле может вестись разговор, еще не означает предметного разговора (о том, что переговоры между Вашингтоном и Тегераном могут в самом ближайшем времени стартовать в Пакистане, заявил и глава МИД Германии Йоханн Вадефуль — прим. ред.).
Во-вторых, любой вид переговоров с действующей властью автоматически означает, что эта власть останется. Как правило, не ведут переговоры с той властью, которой скоро не будет. При этом неважен её персональный её состав — важна сама политическая система и её институты. Они могут быть немного переформатированы, акценты расставлены чуть иначе, но сущность сохранится неизменной.
Собственно, что сегодня мы видим в Иране? В настоящий момент основная власть принадлежит уже не аятоллам и другим религиозной авторитетам. Сразу же после начала конфликта главные рычаги управления перешли к КСИР. Совершился своего рода военный переворот, в результате которого иранские силовые структуры полностью пришли к власти. Они больше не исполняют, как это было при Али Хаменеи, волю и политику, определяемую Верховным руководителем. Они действуют по своему усмотрению, но предпочитают сохранять на фасаде власти прежние «вывески». Тем не менее, серьёзные изменения уже произошли.
В конце концов, проблема мирных переговоров не в том, какое соглашение может быть достигнуто. Соглашение может быть любым, поскольку у всех соглашений и договоренностей одна природа — рано или поздно их нарушают. Трамп правильно сказал примерно пару недель назад: «Если нынешняя власть в Иране останется, а я перестану быть президентом через два-три года, то что тогда?» Очевидно, что в Белый дом придёт другой президент — предположим, как Барак Обама. Или как Джо Байден либо Камала Харрис. Тем временем, в Иране вернутся к старой ракетной программе и начнут воспроизводить ядерное оружие. Станут увеличивать и наращивать производство баллистических ракет того или иного радиуса действия, с теми или иными боевыми качествами. Как в это случае следует поступить? Неужели кто-то побежит показывать бумажку: «Смотрите, вот здесь вы подписали»?! Ну, это же несерьезно.
Кто-то в США и Израиле достаточно чётко определил, что причина нынешнего положения — это существующая власть в Иране, её природа и политические цели. Поэтому с его точки зрения, вести переговоры и заключать какие-либо соглашения с этой властью — пустая трата времени и сил. Потому что рано или поздно это приведёт к новому витку войны.
Я приведу вам один пример, который способен помочь охарактеризовать сегодняшнюю ситуацию. Вспомните войну между Ираном и Ираком. Она началась вскоре после того, как Хомейни пришёл к власти (начало конфликта — сентябрь 1980 года — прим. ред.). Более того, её начал Ирак и его глава Саддам Хусейн, не очень искусный философ, но жесткий человек, обладающий практическим умом. Как Хусейн объяснял, почему он начал эту войну? Он говорил что-то вроде: «Мы знаем, что такое шииты». Здесь следует учесть, что в Ираке основное религиозное меньшинство составляют именно шииты, а не сунниты (хотя данные официальных переписей населения иногда относят шиитов к большинству, отводя им до 65% от общего числа иракского населения — прим. ред.). Так вот, Саддам Хусейн рассудил следующим образом: «Как только власть Хомейни окрепнет, она рано или поздно начнет интервенцию в Ирак и другие арабские страны. Поэтому я должен их уничтожить, пока они ещё маленькие и слабые. Когда они окрепнут, я уже не смогу этого сделать». По этой причине президент Ирака начал эту войну, продолжавшуюся около восьми лет. Но в данном случае интересен сам ход мысли Хусейна, который увидел оправдание своим действиям в личности Хомейни, в идеологии его сторонников и в их политических целях. «Я хочу себя обезопасить и должен уничтожить противника, пока он ещё слаб». Полагаю, что этот принцип очень правильный с государственной точки зрения. А всякого рода моральные факторы или международное мнение, какие-то пресловутые нормы, которые находятся лишь в сознании людей, но никогда не применялись на практике, не имеют никакого значения.
«Я могу провести аналогию с вами. Россия приняла в отношении Украины жесткие решения — на мой взгляд, совершенно справедливые»
— То есть, вы считаете, что идеология ИРИ — экспансионистская в своей основе? Но много ли случилось войн, в которых Иран участвовал непосредственно? Да, сюда можно отнести Ливанские войны, конфликт в Афганистане, сирийскую смуту, противоречия с Турцией и пр. Но таков характер Ближнего Востока — жизнь здесь не особенно мирная, и в конфронтацию втянуты практически все.
— Дело в том, что в классическом фундаменталистском исламе, насколько мне известно, нет национальных государств, нет национальностей и народов. Есть исламская умма, то есть единый мусульманский народ. Однако первая и основная проблема иранского шиитского ислама состоит в том, что шииты представляют чуть больше 15—20% от общего числа мусульман. Мекка и все священные центры ислама принадлежат суннитам. Поэтому главная борьба внутри ислама, на мой взгляд, ведётся за усиление влияния шиитов, независимо от того, в какой стране это происходит — Ливане, Ираке. Саудовской Аравии, Йемене и т. д. Повторюсь: границ здесь нет. При этом перед некоторыми фанатиками стоит задача победить и установить шиизм в качестве основного направления ислама. Ведь лидерство, по мысли шиитов и по их вере, было несправедливо отнято у них ещё при имаме Али (Али ибн Абу Талиб, двоюродный брат, зять и сподвижник пророка Мухаммеда. В суннизме почитается как последний из четверых праведных халифов, а в шиизме — как первый святой имам — прим. ред.).
Еще один важный фактор, характеризующий, с моей точки зрения, иранскую идеологию: когда шиитский ислам овладеет всей мусульманской уммой, он тотчас озаботится распространением ислама во всём мире — на другие государства или, вернее, на территории (поскольку государства перестанут признаваться). Это характеризует любой фундаменталистский ислам. Подчёркиваю: не весь ислам, а именно фундаменталистский.
Кстати, примерно такую же политику и похожие цели исповедуют суннитские «Братья-мусульмане»*, сформировавшиеся в Египте около 100 лет назад (дата основания организации — март 1928 года — прим. ред.). Есть разные направления «Братьев-мусульман»*. Скажем, палестинское фундаменталистское движение, известное всем как ХАМАС. Или турецкая линия, представленная Реджепом Эрдоганом и его сторонниками. В сущности, и в этом случае мы имеем дело с уже знакомой идеологией «Братьев мусульман»*. При этом важная деталь: центром исламского мира в рамках видения Эрдогана должен быть турецкий султан, как это было в эпоху Османской Империи почти на всём протяжении её существования.
В то же время нельзя отрицать, что обычный, нормальный, уравновешенный ислам разительно отличается от фундаменталистского агрессивного ислама. А какой он при этом: шиитский или суннитский — не так важно. В частности, к суннитскому фундаментализму стоит отнести «Аль-Каиду»* или еще более агрессивную, экстремистскую организацию, известную как ИГИЛ* (ДАИШ*).
Между прочим, шииты в большинстве своём — не арабы. Хотя шиизм зародился среди арабов, и центр шиитского ислама, город Эн-Наджаф (здесь выстроена гробница халифа и первого имама Али ибн Абу Талиба — прим. ред.) находится в Ираке. А скажем, Тадж-Махал, известнейшее произведение культуры, расположенное в индийском Агре — ничто иное, как храм мусульман-шиитов, относящийся к эпохе империи Великих моголов.
Коран вообще отличается тем, что каждый верующий может трактовать его по-своему или выбирать наиболее близкую ему трактовку, фетву. Неслучайно у мусульман нет понятий и титулатуры, свойственных христианам — таких, как папа Римский или патриарх.
— Между тем, премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху часто обвиняют в том, что он окружил себя фундаменталистами и консерваторами от сионизма, и что вместе они реализуют некий проект под условным названием «Великий Израиль». В частности, за это Нетаньяху нередко критикуют в США, где тон критикам задает известный журналист Такер Карлсон. Чем же, в таком случае, один фундаментализм лучше другого?
— Сам по себе радикальный ислам нас не интересует. Пусть они молятся, как хотят, и делают у себя, что хотят. Но когда это принимает форму, которая угрожает существованию нашего государства, тогда мы вмешиваемся.
Ведь кто первый в Иране высказал идею о приобретении ядерного оружия и потом попытался её реализовать? Шах Мохаммед Реза Пехлеви, это его идея. Но всё зависит от того, какая власть получит в своё распоряжение атомную энергию. К примеру, Советский Союз в период правления иранского шаха мог увидеть угрозу в появлении у Пехлеви ядерного оружия (из-за геополитической позиции Ирана), но мы — нет. Однако, когда буквально с первого дня прихода к власти Хомейни основной целью ИРИ был провозглашен лозунг «Смерть Израилю», и его сторонники чуть ли не каждый день повторяли это на своих площадях, мы вынуждены были отнестись к этому более серьёзно. Страна, которая поставила для себя целью уничтожение нашей страны, и при этом решила приобрести такое оружие, как ядерное — это весомая проблема, согласитесь.
Пока просто кричат, пока ходят по улице с антиизраильскими флагами и транспарантами, пока «пляшут», нас это особенно не волнует. Но когда они принимают решение (причем, делают это сравнительно недавно) о необходимости накопить достаточное количество баллистических ракет, чтобы преодолеть нашу систему противоракетной обороны, это заставляет нас реагировать. Видимо, иранцы рассудили примерно так: «Если нам не дают обзавестись ядерным оружием, тогда мы можем произвести большое количество баллистических ракет и разом ими ударить». Ни одна система противоракетной обороны, ни один «Железный купол» не выдержит такого удара. Впрочем, мы на это смотрим совершенно чётко и спокойно. Хотя очевидно, что, если эти вооружения действительно будут у Ирана, они станут представлять огромную угрозу для Израиля.
Я могу провести аналогию с вами. До 2014 года Украина не являлась серьезной проблемой для России. Даже после того, как в 2005 году Виктор Ющенко пришёл к власти и начал использовать откровенно антироссийскую риторику, а вокруг него поднялась мутная русофобская истерия, это не вызвало в Москве никакой ощутимой реакции. Даже несмотря на все те пробандеровские формирования, которые стали появляться в некогда «братской» республике. А вот когда в начале 2014 года произошёл государственный переворот на Майдане, после чего сразу же стал реализовываться план вступления киевского режима в НАТО с последующим размещением баз альянса на украинской территории, тогда это сделалось реальной угрозой для Москвы. Пусть не сразу, но Россия приняла в отношении Украины, другие более жесткие решения — на мой взгляд, совершенно справедливые. И этот принцип — право на самозащиту — действует в любой стране в любом уголке земного шара.
«Никакой „своей Одессы“ в Иране не будет»
— Кстати, по поводу аналогии с Украиной. Недавно министр иностранных дел ИРИ Аббас Арагчи дал интервью, в котором сравнил Иран с вариантом «американской Украины». Дескать, США и Израиль могут также завязнуть в этой войне, как это вышло у России в конфликте с Украиной. Все-таки СВО длится пятый год, а перспективы ее окончания пока не просматриваются. Насколько такая аналогия правомерна, на ваш взгляд? И каковы у Трампа и Нетаньяху шансы «завязнуть»?
— Во-первых, я не считаю, что Россия «завязла» в войне с Украиной. Потому что, когда начиналась специальная военная операция, она подразумевала действия не против Украины и даже не против украинской армии как таковой, а непосредственно против националистических батальонов. Однако очень скоро этот конфликт превратился в войну с НАТО. Не Украина воюет, а натовский альянс воюет с Россией через «киевский режим»
Могу сказать, что такого варианта с Ираном нет. Никто с военной точки зрения серьёзно поддержать ИРИ не может и не собирается. По сути, Иран остался один. Осуждение действий США и Израиля — это не более чем выпускание пара политиками разного рода на международных форумах и площадках. Может, кому-то это приятно слышать, но, по сути, их слова ни на что не влияют. Тем более — на ведение военных действий на иранской территории. Никакого НАТО и «коллективного Запада», которые взялись бы поддерживать Иран, не существует.
Второе. Если и правомерно сравнивать конфликт с Ираном с потенциальной опасностью «завязнуть», так это, скорее, с Вьетнамом. В свое время Вьетнамская война началась как операция ЦРУ для оказания помощи в борьбе с Вьетконгом (Национальным фронтом освобождения Южного Вьетнама — прим. ред.). А закончилась семилетней войной, миллионами погибших во Вьетнаме, Лаосе и в Камбодже, среди которых, как мы знаем, были и 55 тысяч убитых американцев.
Такая опасность теоретически существует. Но, опять-таки, Северный Вьетнам в том конфликте поддерживали Советский Союз и Китай. Ничего подобного в отношении Ирана мы сегодня не видим. Ведь что главное и определяющее в любой войне? Главное — это экономическая способность государства вести эту войну, достаточное количество производственных и человеческих мощностей, соответствующее вооружение и способность его применять. Между тем, очень часто стороны ввязывались в конфликт, не принимая во внимание эти факторы. Лучший пример — Первая мировая война, по итогам которой все империи, в ней участвующие, рухнули. Потому что они оказались не готовы ни по системам власти, ни по их устойчивости, ни по экономическим мощностям вести долгие, многолетние боевые действия.
В данном случае соотношение сил между Соединёнными Штатами и Ираном (и это без учёта Израиля) несоизмеримо. С военной точки зрения ИРИ не может защитить ни себя, ни своих городов, ни своих людей. Полное господство в воздухе американской и израильской авиации уничтожает всё, чему надлежит быть уничтоженному. Сегодня одни объекты, завтра другие — практические решения по ним выносятся, исходя из оперативной обстановки.
Разумеется, Иран пытается использовать другие, невоенные методы, которые есть у него в распоряжении: экономическое давление, угрозы нефтяному рынку и прочее. Ну, кроме этих мер, он, по сути, ничего не может сделать. ИРИ — это слабое государство с точки зрения экономики, и оно, на мой взгляд, уже находилось в тяжёлом кризисе накануне нынешнего конфликта. Вся иранская экономика построена на добыче энергоносителей и их переработке. Они могут быть уничтожены в течение получаса. Вся система электроснабжения в Иране (а это порядка ста электростанций) может быть ликвидирована в течение получаса-часа, и не будет никакой электроэнергии в стране. Даже с устранением системы водоснабжения нет никаких вопросов — катастрофические проблемы с ней наблюдались еще до войны и без войны.
С этой точки зрения Иран очень уязвим. И, если дело дойдёт до крайних мер, американцы готовы использовать его «уязвимости». Трамп ведь не просто так сказал, что готов уничтожить все основные иранские электростанции, если Ормузский пролив не будет открыт. Энергосистема ИРИ такова, что достаточно выбить её основную часть, и она полностью рухнет.
— То есть, это и есть тот ад, который Трамп обещает Ирану?
— Трампу лучше известно, что именно он обещает. Одно могу сказать: у ИРИ нет экономических сил ни внутри страны, не вне её продолжать затяжную войну. В то же время блокировать Иран со всех сторон — не проблема. Последнее, что было сделано в этом отношении — когда израильская авиация уничтожила все военные корабли Ирана на Каспийском море. Не так уж трудно уничтожить и все иранские порты на Каспии, после чего туда невозможно будет ничего доставить. Американцы и мы, израильтяне не допустим функционирования иранских портов для приёма и разгрузки грузов. Никакой «своей Одессы» в Иране не будет.
«У Израиля не было проблем с персами за все 2000 лет истории. Проблемы начались, когда Хомейни пришёл к власти»
— Как общественное мнение в Израиле относится к конфликту с Ираном? На днях газета The New York Times опубликовала последние замеры рейтинга Дональда Трампа в разных группах населения США. Средний рейтинг действующего американского президента составляет где-то 36%, что говорит об его очередном снижении. Война с Ираном — один из факторов, которые на это повлияли. Американское общественное мнение по этому поводу очень расколото. А как обстоят дела в Израиле?
— В обсуждении этой войны прослеживается очень много внешних шумов. В Соединённых Штатах это выражается, в частности, во вражде Демократической партии с 47-м президентом США и его сторонниками. Демократы даже пытаются объявить иранский конфликт «войной Трампа» и дискредитировать, независимо от истинных целей операции.
Что касается газеты The New York Times (NYT), то она, если чем и отличается, то последовательной ненавистью к Трампу. Её выступления по этому поводу обычно предвзяты и необъективны, и далеко не всегда профессиональны. В то же время да — большинство населения Соединённых Штатов, около 60% — отрицательно относятся к политике, проводимой Трампом. При этом 80% сторонников Республиканской партии поддерживают Трампа. А он у власти именно благодаря республиканцам, его партия стоит за ним. Вот если бы протест рос и креп внутри Республиканской партии, тогда это могло бы создать затруднения. Но пока что за исключением Такера Карлсона и ещё нескольких фигур, которые мы в Израиле считаем одиозными, Республиканская партия — за Трампа.
Еще одно важное обстоятельство. У каждой войны есть своя динамика. Если война победная, если она достигает результатов, то большинство народа её безусловно поддержит. Но если война не приводит к успеху, а, наоборот, провоцирует цепь неудач, тогда крысы бегут с корабля. Это то, что произошло в США во время Вьетнамской войны: от поддержки населения до категоричного «против» (хотя на это наложились ещё и внутренние американские проблемы).
В Израиле та же самая ситуация. Те, кто настроен против действующего израильского премьер-министра, пытаются использовать эту войну для усиления нападок на него и представить её так, как будто это «война Нетаньяху». Но это небольшая часть израильского населения. И хотя большинство израильтян, в принципе, настроены против Нетаньяху, в отношении этой войны нет двух мнений в Израиле. Почти вся страна выступает за ведение войны с Ираном и за уничтожение иранского политического режима. Потому что мы знаем, что это такое, и видели, к чему это приводит. В том числе, в арабских странах. Люди моего поколения обладают по этой части громадным опытом. Могу лишь констатировать: мы воевали, наши дети воевали, а сейчас и наши внуки воюют. Хотя, если взять, к примеру, меня, то я резко критикую Нетаньяху и не принимаю его политики. Я, собственно, один из первых, кто в Израиле начал его критиковать. Но в отношении данного конфликта, за исключением тех или иных военных аспектов, мне нечего предъявить премьер-министру. Я считаю, что сама по себе война справедлива и должна закончиться только одним: уничтожением иранского режима.
Между прочим, у Израиля ранее не было проблем с Ираном. Вообще не было проблем с персами за все 2000 лет истории. Проблемы начались лишь тогда, когда Хомейни пришёл к власти. И не только для нас — для всего мира.
У меня были знакомые, с которыми я прежде работал. У одного из них сын погиб в израильском посольстве в Аргентине, которое было взорвано в марте 1992 года боевиками «Хезболлы» по указанию Али Хаменеи. Через некоторое время был взорван еврейский культурный центр в Буэнос-Айресе — тоже по приказу Хаменеи и «стражей» КСИР. 150 человек погибло. Мы всё это помним. Как я могу смотреть на то, что сегодня происходит, по-другому?
— К сожалению, у Ирана тоже есть свой счёт потерь, который они могут предъявить по линии «кровной мести». Из совсем недавнего: ракетный удар по школе девочек в Минабе. Погибло около 180 человек, в основном детей. Весь мир видел эти тяжёлые фотографии. Так что этот счёт тоже может работать на десятилетия вперёд — даже независимо от того, сохранится в Тегеране нынешний политический режим или нет.
— Скажите, а какой у них был счёт, когда с первого дня прихода к власти Хаменеи в 1979 году они провозгласили «смерть Израилю»? Что двигало ими тогда?
Что до удара по школе девочек, то это откровенная и циничная спекуляция. Трагичная, но, к сожалению, обычная история во время войны. Одна из американских ракет, которая была направлена против военной базы, расположенной недалеко от этой школы, по технической причине или по другой ошибке попала в учебное заведение. Однако школа не была целью атаки. Никто не делал этого намеренно. Извините, но, если говорить цинично, никто не будет тратить ракету на уничтожение школы. Она не имеет никакого значения. Иначе — что это даёт? К чему это приводит? Уничтожаются военные цели, и тут всё предельно ясно. А в отношении школы это была досадная ошибка.
Я вам больше скажу. Во время войны до 20% потерь происходит от «дружеского огня». 20 процентов! С этим сложно смириться, когда погибают твои товарищи, потому что кто-то из них или там «наверху» что-то неправильно посчитал. В 1973 году наш соседний танковый батальон был уничтожен только потому, что израильские самолёты приняли его за египетский. Ошибка! Но потерянных жизней уже не вернешь.
Рожденный в СССР израильский политик и дипломат, бывший руководитель службы «Натив». Кто такой Яков Кедми?
Яков Кедми (Яков Иосифович Казаков) — израильский политик и дипломат, писатель и публицист. С 1992 по 1999 год он возглавлял бюро по связям с общественностью «Натив» (Nativ), занимавшееся репатриацией евреев из Восточной Европы и постсоветского пространства в Израиль.
Родился 5 марта 1947-го в Москве в семье инженерно-технических работников. Учился заочно во Всесоюзном заочном институте инженеров железнодорожного транспорта (ныне Российская открытая академия транспорта) и работал на заводе бетонщиком-арматурщиком, поскольку был старшим из троих детей и помогал обеспечивать семью.
В начале 1967 года подал заявление на эмиграцию в израильское посольство в Москве. Израильские дипломаты сначала отказали ему, т. к. подозревали, что он был агентом КГБ, но позже снабдили его материалами и бланками для эмиграции в Израиль. После публичного отказа от советского гражданства в мае 1968-го Кедми в декабре того же года написал в Верховный Совет СССР эмоциональное письмо. В нем он выразил гордость своим еврейским происхождением и заявил, что имеет право жить на земле Израиля. Израильский дипломат и разведчик Неемия Леванон передал это письмо в The Washington Post, что вызвало широкий резонанс на Западе. В результате в феврале 1969 года Кедми получил разрешение на эмиграцию. В конце концов ему была выдана выездная виза и предписание в течение двух недель покинуть Советский Союз.
Был активистом общественного движения в поддержку репатриации советских евреев вместе с журналисткой (а затем и депутатом) Геулой Коэн, депутатом Шуламит Алони и другими создавшими организацию «Узники Сиона». В 1970 году в Нью-Йорке провел голодовку перед зданием ООН в связи с тем, что в СССР отказывали в разрешении на выезд его семьи в Израиль.
После приезда в Израиль своих родителей с 4 августа 1970-го добровольно призвался на срочную службу в Армию обороны Израиля (ЦАХАЛ). Служил в бронетанковых войсках. В период учебы в офицерском общевойсковом училище во время учений «Инициатива» с отработкой боев в городе при стрельбе из миномета получил серьезную травму ушей. Был официально признан военным инвалидом, однако отказался покинуть ЦАХАЛ и переквалифицировался в офицера-разведчика бронетанковых войск, добившись зачисления в разведшколу при спецназе «Эгоз». Принимал участие в Войне Судного дня, где, совмещая должности заведующего разведывательным отделением и заведующего оперативной частью 100-го танкового батальона бронетанковой бригады «Бней Ор», входил в состав экипажа танка командира батальона Эхуда Барака, будущего начальника Генштаба и премьер-министра Израиля.
Затем учился в Технионе на химическом факультете, потом окончил Тель-Авивский университет и Колледж национальной безопасности.
Во второй половине 1977 года по предложению главы правительства Менахема Бегина начал работать в бюро по связям «Натив», которое занималось, в частности, нелегальной эмиграцией евреев из стран советского блока. 1 мая 1978-го приступил к работе в эмиграционном транзитном центре в Вене, одновременно сменив фамилию на ивритоязычную — Кедми.
В 1988–1990 годах работал сотрудником консульской группы израильского МИДа при посольстве Нидерландов в Москве.
С 1992 по 1999 год — директор «Натива». По словам Кедми, он обеспечил перенаправление потока еврейских эмигрантов с США на Израиль в октябре 1989-го, результатом чего стала массовая алия (эмиграция) начала 1990-х годов. За время управления Кедми «Нативом» спецслужбе удалось увеличить население Израиля за счет иммигрантов из СНГ/СССР более чем на 1 млн человек.
В октябре 1997-го премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху создал так называемую специальную группу — межведомственный комитет, который занимался проблемой иранской гонки вооружений и связями Ирана с Россией в военной области. Кедми был одним из ключевых членов этого комитета. Предложения Якова Иосифовича использовать еврейское лобби в России в качестве противодействия интересам Тегерана были отвергнуты главой правительства.
Кедми ушел в отставку в январе 1999 года из-за разногласий с Нетаньяху. Занимается бизнесом, читая лекции по безопасности и выступая аналитиком в различных СМИ. В июне 2022-го, будучи представлен как «известный политолог», он был принят министром иностранных дел Республики Беларусь и обменялся с ним мнениями по «наиболее актуальным вопросам мировой и региональной повестки дня».
В апреле 1999 года во время избирательной кампании Кедми инициировал публичное обсуждение своих разногласий с Нетаньяху. Он атаковал премьер-министра за «предательство интересов алии из СНГ» и «разрушение отношений с Россией». Кедми поддержал кандидатуру Эхуда Барака и способствовал его поддержке со стороны русскоязычной общины.
С 2010-х годов Кедми регулярно выступает с политическими комментариями на российском телевидении и радио. Особенно часто появляется на радиостанции «Вести-FM», а также в программе Владимира Соловьева на телеканале «Россия».
19 октября 2022 года включен в санкционный список Украины, а 25 февраля 2023-го против Кедми были введены персональные санкции стран Европейского союза.
Жена Эдит — химик-пищевик, трудилась в министерстве обороны. После 39 лет работы вышла на пенсию. У семьи Кедми трое детей — два сына и дочь.
Кедми опубликовал книгу мемуаров «Безнадежные войны». В переводе на русский она вышла в 2011-м. В этой книге автор хвалит Юрия Андропова: «Он был убежденным коммунистом, но более интеллигентным и думающим, чем большинство его соратников по партии».
В 2017 году вышла книга Кедми «Диалоги» в соавторстве с Евгением Сатановским. В 2020-м Яков Иосифович опубликовал книгу «Тайные пружины».
* Признана в РФ террористической организацией и запрещена