Ну что, братишка- читатель, вот мы и добрались до самого горького. В предыдущих десяти частях я расписывал тебе проходных бродяг от Дуная до Чукотки, перечислял, кто где живет, кто куда прет, кого еще можно поймать, если повезет. А теперь давай поговорим о тех, кого уже не поймать. Никогда. Потому что гнилизм человеческий дошел и до них быстрее, чем они успели дать потомство. Это статья-реквием. Без дураков, без бодрых обещаний, что «вот-вот восстановим». Просто память тем, кто плавал от Дуная до Чукотки и сгинул.
Начнем с того, что в Красной книге есть категория «0» — виды, которые считаются исчезнувшими. И среди них, брат, такие монстры, что волосы дыбом. Атлантический осетр. Ты слышал про такого? Это рыба, которая могла вымахать до трех метров и весить под три центнера . Проходной гигант, который заходил во все крупные реки Европы — в Рейн, в Эльбу, в Темзу, в нашу Неву. В Ладожском озере даже жилая форма была, которая никуда не уходила. Последний раз его видели в Ленинградской области в начале пятидесятых годов . С тех пор — тишина. Представь себе: рыба, которая пережила ледниковые периоды, дожила до наших дней, а тут пришли мы с плотинами и сетями — и всё. Восстановить его уже практически невозможно. Даже если захотеть.
Дальше — шип. Про него я в цикле упомянул, но не рассказал главного: он на грани полного исчезновения в естественной среде . Еще недавно шип был хозяином Аральского, Каспийского, Азовского и Черного морей. Заходил в Дунай аж до Братиславы, в Волгу — до Казани, в Урал — до Чкалова . А теперь что? В Аральском бассейне он истреблен полностью. Море высохло — и рыбы нет . В Черноморском бассейне его почти не осталось. Только в Урале и Риони еще теплится маленькая популяция, да и ту давят со всех сторон. Шип, между прочим, живет до тридцати лет, созревает к двенадцати-четырнадцати годам, мечет икру раз в два-три года . То есть, если ты убил одну самку, ты убил будущее стада на десятилетия вперед. Но кому до этого было дело?
А теперь про черноморского лосося. Это, брат, вообще отдельная песня. Проходной подвид кумжи, который жил в Черном и Азовском морях, заходил в Днепр, в Днестр, в Дунай, в Южный Буг. Поднимался вверх по течению — в Днепре доходил до Кременчуга, в Дунае — на семьсот километров от устья . Красавец, до метра длиной, до двадцати четырех килограммов весом. И где он сейчас? В последние тридцать лет у берегов Крыма его не видели. В Днепровско-Бугском лимане тоже. Только в приустье Дуная еще иногда мелькает, и то — единичные экземпляры . Причина? Гидростроительство, которое перекрыло пути на нерест. Загрязнение, которое убило кормовую базу. И браконьерство, которое добило оставшихся.
Дунайский лосось — еще один, кого мы потеряли почти полностью. Это уже не проходной, а пресноводный вид, но он родня нашей семге и когда-то был обычным в реках Закарпатья — в Рике, в Тересве, в Теребле . Вырастал до метра, весил до двадцати килограммов. Сейчас занесен в Европейский Красный список. В последние двадцать-тридцать лет его численность рухнула из-за лесосплава, который забил нерестилища, из-за изменения гидрологического режима и, конечно, из-за вылова. Ты пойми: дунайский лосось нерестится при температуре воды плюс шесть-восемь градусов, икру откладывает на песчано-галечниковое дно. А если дно заилено или завалено бревнами — нереста не будет. Простая арифметика, до которой почему-то никому не было дела.
Волховский сиг. Это вообще трагедия локального масштаба. Эндемик Ладожского озера, один из самых крупных сигов — до пяти килограммов весом . До 1925 года его вылавливали до трехсот тысяч штук в год. Потом построили Волховскую ГЭС — и все. Плотина перекрыла нерестовые пути. Сейчас в нижнем бьефе размножаются единичные особи. Общая численность всей популяции — не больше тысячи рыб . Тысяча, Карл! Это даже не стадо, это так, жалкие остатки былого величия. Разводят его на Волховском рыбзаводе, но прогноз неблагоприятный. Потому что, брат, когда вы перекрываете реку, вы перекрываете жизнь. Точка.
И это еще не все. В Европе из двенадцати видов пресноводных рыб, которые считаются вымершими, шесть — это сиги рода Coregonus . Шесть видов, которые плавали в альпийских озерах, в Великих озерах, в реках Северной Европы. Исчезли. Не стало их. Только в справочниках остались латинские названия да музейные экспонаты в формалине. И ты скажешь, что это где-то далеко, не у нас? А волховский сиг? А чудской сиг, который тоже на грани? А подкаменщик, который в каждой чистой речке был, а теперь в Красной книге? Это все наше, родное.
Обычно в конце я придумываю и травлю глупую байку на тему.
Сегодня байки не будет.
Но есть еще одна история, брат, которая мерзкая до зубовного скрежета. Это про обского муксуна. Не тот, которого ты мог когда-то видеть в магазине, а тот, который был. Потому что муксуна, который жил в Обской губе и дозревал в ее уникальных водах, больше нет. Ликвидировали. Не браконьеры, не природные катаклизмы. Жадностью. Газопроводом на порт Сабетта.
Объясняю, как это работало. Обская губа — это место, где пресная вода Оби встречается с соленой водой Карского моря. Там, на этой границе, на мелководье, где вода прогревается лучше, чем где-либо в Арктике, муксун дозревал. Он там нагуливал жир, набирал силу, а потом поднимался по Оби на нерест. Это уникальнейшее природное явление — солоноватоводная акватория, которая служила инкубатором для всей популяции западной Сибири . И вот в эту акваторию пришли газовики.
Началось все с бурения горизонтальных скважин на шельфе. Местные жители рассказывают: в 2007 году при бурении произошел сильный взрыв метанола прямо в районе зимовальной ямы, там, где Тазовская губа сливается с Обской. По берегам, говорят, от рыбы всё было белым бело. Вызванным на место катастрофы ихтиологам, по словам коренных жителей, сунули в руки правду и они составили честный отчёт . большую взятку и приказали молчать . А потом началось строительство порта Сабетта — стратегического объекта для вывоза сжиженного природного газа.
Для того чтобы танкеры могли заходить в порт, нужно было углублять дно. Дреджинг, дноуглубление — это, конечно, дело нужное. Но когда ты копаешь дно в месте, где рыба дозревает десятилетиями, ты просто уничтожает вид. По оценкам ученых, одно только углубление дна в Обской губе вызывает изменение солености воды. А муксун, он, мать его, не лосось, который прет через соленую воду как торпеда. Он вызревает именно в этой пресноводной линзе, которая держится над соленой водой. Если фарватер спустит уровень соленой воды ниже — всё, экосистема рухнет .
Официальные цифры тоже есть, и они пляшут конечно далеки от реальности правдивы. Ущерб водным биоресурсам при строительстве порта Сабетта предварительно оценили в 8 тысяч тонн . Потом сошлись на 3,9 тысячи тонн. Чтобы это компенсировать, нужно было выпустить 144 миллиона мальков муксуна . Подумали и сказали нужно четырнадцать миллионов мальков! Росрыболовство готовило выпуски, строители обещали. В 2015 году из плана в 14 миллионов мальков муксуна не выпустили ни одного . Компенсационные мероприятия выполнили не больше чем на 15 процентов. А потом, когда рыба уже легла, начали судорожно зарыблять. В 2024 году выпустили 2,6 миллиона мальков . Два с половиной миллиона вместо ста сорока четырех. Это как вместо стакана водки накапать в рюмку и сказать: «Ну, я же налил».
В 2014 году ввели запрет на вылов муксуна на всей территории Обь-Иртышского бассейна . Официальная причина — сокращение популяции. А кто ее сократил, если не браконьеры, а вполне себе официальные газопроводы? Один чиновник тогда сказал: «Порт как раз будет задевать уникальную Обскую губу, где дозревает муксун. Если вопрос положительно не решится, все наши потуги могут нивелироваться навсегда, поскольку нет смысла выпускать мальков муксуна в соленую воду» . Сказал и не забыл. Порт построили. Муксун не вернулся. Мальков не выпустили. Слова классика словесности в деле: " хотели как лучше, а получили как всегда".
Я тебе больше скажу. Местные жители — ненцы, ханты — писали письма генсекретарю ООН, потому что им объяснили: газопровод через Обскую губу уничтожит микроорганизмы, которыми питается муксун, а углубление дна поднимет слой соли . Их никто не услышал. Или услышал, но деньги оказались громче.
И это не считая других случаев. В 2014 году, сразу после схода льда, акватория Обской губы оказалась заполнена тоннами мертвой рыбы — нельмы, муксуна, осетра . Местные рыбаки говорили: утечка. Официальная версия — «загар рыбы», замор из-за толстого льда. Случайно, да? В том же районе, где уже несколько лет стояли вышки «Газпрома».
Так что, братишка- читатель, когда тебе в следующий раз скажут, что проблемы с рыбой — это всё браконьеры, ты вспомни про муксуна. Про то, как его ликвидировали газопроводом. Про то, как ихтиологам дали взятку, чтобы молчали. пришлось рассказать правду.Про то, как вместо ста сорока четырех миллионов мальков выпустили два с половиной. И про то, что рыбы этой больше нет. В Обской губе — нет. В магазинах — нет. На столе — нет. Ликвидирована.
Вот такие дела, брат. Атлантический осетр, черноморский лосось, аральский шип, волховский сиг, обской муксун — это не просто названия. Это живые существа, которые были частью этого мира. И их больше нет. В Европе из двенадцати видов пресноводных рыб, которые считаются вымершими, шесть — это сиги рода Coregonus. Шесть видов, которые плавали в альпийских озерах, в реках Северной Европы. Исчезли. Не стало их. И если ты выходишь на берег с удочкой, помни: сегодня ты ловишь то, что осталось. А завтра может не остаться и этого. Не потому, что рыба глупая, а потому, что мы, мать ее, не научились вовремя останавливаться.