Часть третья
Леха давно завязал с бухлом, враз решил, что не нужно ему эти пьяные посиделки, разговоры ни о чём, мгновенные ссоры и быстрые примирения. Надоело прожигать жизнь. Хотелось жить не просто так, а для кого- то. Думал , дурак, что будет жить для Ксанки.
И теперь, глядя на её смс, чувствовал, что просто не знает,как быть дальше. Боль жгла, грызла, рвала на части.
Леха не помнил, как зашёл в магазин, как положил в корзину три гулко звякнувшие бутылки. Быстро расплатился у кассы, рывком скрутил пробку и сделал первый глоток.
Внутри полыхнул костёр, затем мягкое тепло поднялось снизу вверх и Леха, наконец, смог дышать, говорить, жить.
Пытался дозвониться до Ксаны, но абонент был недоступен.
Его смешливая, теплая, подвижная, как огонек , Ксанка была для него недоступна. Не обнять, не прижаться губами к рыжему пушистому виску, тонко пахнущем у ромашкой. В водочном угаре представлял, как чужие мужские лапы трогают, ласкают, мнут, эти плечи , грудь бёдра . От таких мыслей хотелось биться головой об стену, и Леха доставал очередную бутылку.
- Ты сдурел? - нехилый удар по морде вырвал из блаженного водочного забытья. Леха затряс башкой и сел. Комната закружилась, по морде врезали ещё раз. Да какого черта! Тяжело повернулся к обидчику и остолбенел
- Надюха, ты?!
- Я-я, натюрлих, пьянь ты подзаборная!
- Надька, сестрёнка , как я рад тебя видеть! Тяжёлая суть поднялась из желудка, успел вскочить, добежать до раковины. Рвало долго, мучительно, как всегда бывало при отходняке.
Но в голове странным образом прояснилось.
- Надюха, ты как здесь оказалась?
- Да бабушка позвонила, надоело ей смотреть, как ты спиваешься. Леший, братик, да что с тобой?
Надька, сестрёнка. Леха понял, что соскучился. Сколько же они не виделись?
- Надо было крепко забухать, чтобы ты со своего Питера вылезла?
- Надо было тебе крепче втащить. Ты давно мылся? А хата? Это же свинарник.
Леха стыдливо кивнул. В мойке громоздился Эверест из грязной посуды, по которой вольготно скакала плесень. Клеёнка была липкой, в подозрительных бурых потёмках, к палачу в комнате прислали мумии помидоров, какие- то карамельки, остатки чего- то жирного, супа, наверное. Леха искренне понадеялся, что этот суп он пролил, а не выблевал.
Пока Надюха, охая и матерясь, взялась наводить порядок, втиснуться под душ. Горячие струи забарабанил по спине, груди, животу, возвращая из сумеречной алкогольной зоны в живой мир. Леха намылил мочалку, тёрся с остервенением, будто это могло помочь смыть воспоминания о Ксанке.
- Кушать подано, садитесь жрать пожалуйста!
Леха усмехнулся. Они с Надюхой любили старые советские фильмы, без этих вот мелькание на экране, спецэффектов, погонь и прочей икры. Сестрёнка. Верный товарищ детских игр, единственный по- настоящему близкий человек, заноза в заднице..
- Борщ! Как много в этом звуке для сердца русского слилось
- Раз хохмишь, жить будешь.Ешь давай.
Леха не мог вспомнить , когда в последний раз нормально ел. Нет, он, видимо, что- то покупал, судя по остаткам засохшей еды на кровати, столе и грязным тарелкам в раковине, но горячий борщ с чесноком и черным хлебом заставил желудок буквально взвыть от удовольствия. Тарелка опустела за пять минут.
Надюха встала, налила ещё
- А теперь рассказывай, как дошёл до жизни такой.
Леха говорил медленно, спокойно и с удивлением понял, что место боли заняла печаль, отчаяние повлекло. А вот любовь никуда не делась.
Надюха слушала, по - бабьи подперев щеку маленькой крепкой ладошкой, вздыхала. Потом не выдержала, вскочила, прижала Лехину голову к своей груди и всхлипнула
-Ох, Лешенька!
И от этого простого, сильного, искреннего сочувствия что- то перевернулось в груди, и глазам стало горячо и мокро.
- Завязывай, Надюха, иначе семейные посиделки превратятся в семейные поревелки. Хорош!
Надя гостила неделю.Вместе ходили на Реку Шексну рыбачить, вместе гуляли по лесу, а по вечерам говорили по душам
- Так бывает, братик. Отпусти её
- Понимаю. Отпускаю. И очень люблю. Пусть у неё всё будет хорошо.
( Окончание следует )