Какие бы дороги потом ни разошлись, какие бы разговоры ни были сказаны позже — для меня он всё равно остался офицером. И, наверное, человеком. Я иногда думаю… может быть, тогда, в Богуче, перед моим последним штурмом, он даже всплакнул. Не перед строем. Не перед солдатами. А где-нибудь один. Потому что командиры тоже люди. И они тоже понимают, куда уходят их бойцы. Просто офицер не имеет права показывать это вслух.
Офицер для меня остался отцом.
Какие бы дороги потом ни разошлись,
какие бы разговоры ни были сказаны позже —
для меня он всё равно остался офицером.
И, наверное, человеком.
Я иногда думаю…
может быть, тогда, в Богуче, перед моим последним штурмом,
он даже всплакнул.
Не перед строем.
Не перед солдатами.
А где-нибудь один.
Потому что командиры тоже люди.
И они тоже понимают, куда уходят их бойцы.
Просто офицер не имеет права показывать это вслух.
