Леви-Строс не описывает язык как линейный исторический процесс («от звука к фразе»). Для него формирование языка неразрывно связано с формированием мышления и культуры.
Основываясь на анализе Руссо, Леви-Строс утверждает, что переход от «животного состояния к человеческому» совпадает с рождением интеллекта. Язык возникает не из инстинкта (как у животных), а из способности человека устанавливать отношения между вещами. Ключевой момент — появление способности к различению: «большой/малый», «сильный/слабый», «быстрый/медленный». Эти бинарные оппозиции — первый логический каркас, который позже ляжет в основу языка.
Прежде чем возникнет развитая грамматика, первобытный человек проходит этап тотального эмпирического познания. Леви-Строс приводит множество примеров того, что так называемые «примитивы» обладают невероятно детальными классификациями растений, животных, частей тела (например, хануну различают сотни типов растений, индейцы Северо-Востока создали герпетологию). Это этап формирования первичной лексики, где каждое существо или предмет получает имя не потому, что он полезен, а потому, что он различим. Язык на этом этапе — это инструмент упорядочивания хаоса через называние.
Леви-Строс показывает, что мышление и язык первобытного человека строятся на бинарных оппозициях (сырое/вареное, высокое/низкое, суша/море, день/ночь). Эти оппозиции — не просто слова, а структуры разума. Они позволяют превращать непрерывный опыт в дискретные единицы (знаки). Язык формируется как система различий. Например, тотемизм работает не через отождествление «человек = медведь», а через установление гомологии: различие между кланом А и Б аналогично различию между видом орла и медведя.
Формирование языка завершается (или проявляется) в способе бриколажа — использовании подручных средств (обломков предшествующих дискурсов, знаков, образов) для решения новых интеллектуальных задач. Мифы — это классический пример работы такого языкового мышления. Они «перерабатывают» старые означающие (образы, сюжеты) для создания новых структур. Это этап, когда язык становится не просто набором названий, а порождающей грамматикой, способной продуцировать бесконечное количество сообщений (мифов, ритуалов) из ограниченного набора элементов.
Леви-Строс, следуя за Ф. Боасом и Р. Якобсоном, утверждает, что истинные механизмы языка лежат не в сознании говорящего, а в бессознательных ментальных структурах. Фонология показала: мы не осознаем фонемы, но они организуют нашу речь. Точно так же термины родства, тотемы, ритуалы и мифы — это «языки», чья истинная грамматика скрыта от носителя культуры. Сознательные объяснения туземцев (например, «так делали предки») — это лишь поверхностный слой; задача антрополога — вскрыть бессознательную инфраструктуру.
Леви-Строс показывает, что первобытное мышление оперирует теми же бинарными оппозициями (высокое/низкое, четное/нечетное, правое/левое), что и современная наука или структурная лингвистика. Это доказывает, что разум (человеческий) по своей структуре является языковым. Мы не просто говорим на языке; мы мыслим через структуры, подобные языковым (синтагматика и парадигматика, метафора и метонимия).
«Тотемические классификации», системы родства, мифы, ритуалы — все это «особого рода языки». Например, обмен женщинами в браке (экзогамия) Леви-Строс трактует как своего рода «сообщение», а правила брака — как «грамматику», которая обеспечивает коммуникацию между родами. Таким образом, вся социальная жизнь оказывается феноменом коммуникации, подчиненным законам языка. Разум структурирует мир, накладывая на него языковую сетку оппозиций и корреляций.
Фраза «язык есть человеческий разум» означает, что разум не является пассивным отражателем реальности («чистой доской»). Разум (как и язык) активно структурирует реальность, расчленяя непрерывный поток опыта на дискретные знаки и связывая их в системы. Даже там, где опыт противоречит структуре (как в примере с племенем сичельт, у которого нет лосося, но есть миф о нем), мышление подчиняется внутренней логике языка, а не внешним стимулам.
Для Леви-Строса язык — это не инструмент разума, а сам разум в его действии. Бессознательные структуры языка (фонологические оппозиции, синтаксические правила) являются тем самым «скрытым каркасом», на котором держатся все культурные феномены — от мифа до кулинарии. Изучая язык первобытных народов, этнолог изучает не просто грамматику, но универсальные законы человеческого мышления, которые работают как в архаическом обществе, так и в современной лаборатории.