29 марта, в далёком 1928 году родилась моя бабушка. Сегодня ей могло бы исполниться 98 лет, но ей навсегда останется 72… Целая жизнь. И целая вечность без неё.
Мне всегда говорили, что я похожа на неё, я же отнекивалась. Сходство видела разве что в невысоком росте и волосах. Но сегодня не обо мне…
Имя ей дали необычное — Крестинья. Но в жизни она была для всех Кристиной, или просто – Тиной Николаевной. И сегодня я хочу вспомнить её.
Не торжественно, не громко, а так — по-домашнему, по-семейному, с той самой теплотой, которой она согревала нас всю жизнь.
Детство, которого не было.
Родилась она в далёкой Бурятии, в маленьком посёлке Убур-Киреть. При родах умерла её мама. Отец, воспитывая ещё её старшего брата Павла, решил, что с грудным ребёнком не справится. Или не захотел брать на себя обузу — кто теперь знает? Бабушку забрал к себе её дядя (брат матери), удочерил, дал свою фамилию. Но счастья это не принесло.
Жена дяди не очень то была рада нежданной племяннице. С шести лет бабушка работала в поле, пасла коров, делала всё, что скажут. Детства у неё как такового не было, как и не было ни одной детской фотографии. Ни одной. Когда мы перебирали старые альбомы, я вдруг поняла: бабушка есть на снимках только уже после войны, уже взрослая.
А маленькой и юной — нет. Слишком рано ей пришлось повзрослеть. Слишком много работы, лишений, страха. Не до фотосессий, когда с шести лет пасёшь коров и работаешь в поле. Не до игрушек, когда каждый день — борьба за выживание. Начальная школа — вот и всё её образование (5 классов). Она плохо писала, с ошибками, и всю жизнь стеснялась, когда нужно было расписываться или заполнять какие-то документы. Просила кого-то помочь.
И сейчас, глядя на её поздние снимки, я думаю: на них — женщина, которая никогда не была ребёнком. Которая не знала, что значит беззаботно бегать по лужам или спать в обнимку с куклой. Она сразу стала взрослой.
И только в старости, с нами, внуками, она словно доигрывала то детство, которое у неё отняли. И мы, сами того не понимая, были её игрушками, её радостью, её вторым, уже счастливым, шансом.
Война, сарай и чудо.
О войне она не любила говорить. Никогда. Только спустя много лет, когда моя мама уже была взрослой, бабушка рассказала, что ей пришлось пережить…
Немцы не разбирались. Если ты внешне хоть каплю был похож на еврея — тебя уничтожали. А у неё были тёмные вьющиеся волосы, карие глаза. Этого вполне хватило. Девочку-подростка, вместе с другими «подозрительными», заперли в сарае. Чтобы сжечь заживо.
Сейчас нам трудно представить такую жестокость. Как можно запирать детей, стариков, женщин, ни в чём не повинных людей? И ждать, когда вспыхнет огонь…
Но в последнюю минуту в сарай зашёл немец. Решили отобрать несколько молодых и сильных для работ. Бабушка оказалась среди спасённых. Её отправили в семью, где она выполняла любую работу. Хозяйка попалась добрая, относилась к ней очень хорошо.
После окончания войны хозяйка эмигрировала в Америку и звала бабушку с собой. Знала, что у неё никого нет.
Но 9 мая — в самый День Победы — бабушка познакомилась с моим дедушкой. И осталась.
Новая жизнь в Вышнем Волочке.
Дедушка был старше, прошедший всю войну, с первого до последнего дня, ему было уже за тридцать.
Он увёз её сначала в Калининград, где она разыскала своего брата Павла. А потом — к своим родителям, в Вышний Волочёк. Так она и осталась здесь навсегда.
В 1947 году родилась моя мама.
Брат бабушку навещал, они поддерживали связь, даже какое-то время жил у них в коммуналке на Первомайской улице. В одной комнате — ютились шесть человек.
Руки, которые шили нашу любовь.
Бабушка не имела образования, но сама выучилась на швею, придя ученицей в Вышневолоцкий Горпромкомбинат.
Более тридцати лет, пока не вышла на пенсию, она работала портнихой.
И нас, внучек, обшивала сама.
Помню, как покупали ткань, и она шила нам с сестрой одинаковые наряды. Мы отличались от всех сверстников — одежда была не купленная в магазине, а сшитая её заботливыми, умелыми руками.
Она была иногда строгой. Дома всё должно было лежать по полочкам, салфеточки — накрахмалены, паласы — выбиты, а летом – постираны на речке, постельное бельё – кипенно-белое и без единой складки, окна и полы — намыты. Она вставала рано, чтобы накормить нас завтраком. Варила кашу, жарила гренки, пекла пироги. Сколько помню — она всё время что-то готовила, старалась для нас.
Дедушка умер в 1980 году. Мне был всего годик.
Они прожили более тридцати лет вместе. Вместе и похоронены.
Она больше так и не вышла замуж. Жили мы вчетвером: мама, мы с сестрой и бабушка.
Даже на пенсии она продолжала работать — уборщицей, всё в том же швейном цеху, гардеробщицей в кафе-мороженое, прямо напротив дома. А мы, внучки, бегали к ней в гости, и иногда нам доставалось то самое мороженое — настоящий пломбир, которого сейчас уже и не сыщешь.
По вечерам она сидела на лавочке у подъезда с подружками-соседками,
выгуливала наших собак (за животных тоже отвечала она). Казалось, всё держалось на её хрупких маленьких плечах.
Бабушка моя была красавицей невероятной: миниатюрная, с тонкими чертами лица, с точёной фигуркой, с длинными волнистыми волосами, собранными в красивую высокую причёску.
Всегда модная, она выглядела как куколка!
Моему дедушке завидовали многие мужчины, в том числе и его друзья, в неё просто невозможно было не влюбиться.
Ещё бы – такая красавица! Да ещё и моложе на шестнадцать лет! В нашем Вышнем Волочке она сильно выделялась своей яркой и необычной внешностью.
Не смотря на это, она была невероятной труженицей.
Никогда не сидела без дела. Она успевала всё! Её руки то шили, то готовили, то убирали…
А могла бы сидеть при муже и украшать дом…
Она и в пожилом возрасте вызывала восхищённые взгляды, но осталась верна своему единственному мужчине – своему Коленьке.
Моя вина и её прощение.
Я была подростком неласковым, колючим. Не любила, когда со мной излишне возились. Часто обижала её, грубила, не ценила её заботу. И до сих пор мне очень стыдно. Как бы я сейчас хотела подойти к ней, обнять и попросить прощения…
Я помню, как после ванны расчёсывала её длинные волнистые волосы, которые она потом собирала в пучок. Она терпеливо сидела, пока я возилась с её кудрями. А сейчас я бы всё отдала, чтобы ещё раз прикоснуться к ним. Сказать ей: «Прости меня, бабушка. Я была глупая. И я тебя очень любила».
Она всегда была на моей стороне. Всегда поддерживала. Даже когда я этого не заслуживала.
Уход и осиротевшее сердце 🧡
В 2000 году, в 72 года, она ушла. Тихо. Никого не мучая. Последний месяц она лежала, мама работала, а я сидела дома с маленьким сыном. Кормила бабушку с ложки. И как-то она сказала: «Никогда не думала, что внучка будет меня кормить с ложки». Я запомнила эти её слова…
Она дождалась долгожданного правнука. Ему было семь месяцев, когда её не стало.
Тот год был страшным. В январе умерла моя сестра — ей было всего 23. В марте родился мой сын. Он будто вдохнул в нас вторую жизнь. Мы с головой ушли в заботы о нём. Но… В октябре ушла бабушка. Она так и не оправилась после смерти внучки. Мы осиротели дважды за один год.
Сегодня.
Сегодня, в день её рождения, я вспоминаю её не с горечью, а с нежностью. С благодарностью за то, что она была. За то, что выжила в том сарае. За то, что осталась, а не уехала в Америку. За то, что шила нам платья, пекла пироги, вставала рано утром и ложилась поздно ночью.
Она всегда в моём сердце. И я знаю, что она там, где нет боли, где не нужно бояться и работать с шести лет. Где её волосы снова вьются, а глаза светятся молодостью.
Бабушка, прости меня! И спасибо тебе за всё!
Твоя внучка Аня 🤍