В 37 лет я внезапно узнал, что являюсь «уходящей натурой». Один короткий визит к врачу превратил меня из парня в модных кроссовках в ценный экспонат палеонтологического музея. Это произошло буднично. Даже, я бы сказал, с некоторым медицинским цинизмом.
Все началось с колена. Оно начало издавать звуки. Знаете, такой деликатный, но уверенный хруст, будто кто-то в суставе решил вскрыть пачку чипсов. В тишине пустой квартиры этот звук казался громом.
Я честно пытался игнорировать проблему. Мазал колено всем, что рекламировали по телевизору между сериалами про ментов. Не помогло. Колено продолжало настаивать на диалоге.
Очередь в поликлинике встретила меня тяжелым ароматом хлорки и безнадеги. Я чувствовал себя здесь чужаком. Гордо сжимал в руке современный смартфон, пока остальные читали бумажные газеты или просто смотрели в вечность. Но стоило мне попытаться пересесть на другой стул, как колено выдало такую «арию», что очередь замолчала. С
тарушка в вязаном берете посмотрела на меня с пониманием. С таким взглядом обычно смотрят на выживших в кораблекрушении.
– Проходите, – хрипло выкликнули из кабинета. Иван Сергеевич сидел за столом, окруженный горами медицинских карт. Казалось, он выстроил из них крепость, чтобы защититься от этого мира. На кончике его носа опасно балансировали очки. Он пах крепким кофе и фатализмом.
– Жалуйтесь, – буркнул он, не поднимая глаз. – Доктор, оно щелкает. Громко. Особенно когда я пытаюсь совершить какой-то сложный маневр. Скажем, встать с дивана за пультом. Иван Сергеевич посмотрел на меня. Долго. Изучающе. Будто я был не пациентом, а редким видом мха, выросшим в неположенном месте. – Год рождения? – Восемьдесят девятый, – бодро ответил я.
Врач вздохнул. Это был не просто вздох, а целая симфония разочарования в человеческой биологии. Он потянулся к моей карте и начал листать ее с таким видом, словно изучал список жертв извержения Помпеи.
– Посмотрим, что у нас тут, – пробормотал он. – Так, так… Тахикардия была? Нет. Остеохондроз? Имеется. Ну, батенька, а что вы хотели? Я замер. В воздухе повисло предчувствие чего-то грандиозного. – Это же возрастное.
Слово «возрастное» ударило меня под дых. Оно было тяжелым, пыльным и пахло нафталином. В тридцать семь! Я хотел вскочить и закричать, что я еще помню вкус «Юпи» и могу пробежать пять километров, не вызвав при этом цунами. Но колено, словно в подтверждение слов врача, снова выдало предательское «крак».
– Как это возрастное? – переспросил я севшим голосом. – Мне же нет и сорока! Я ровесник первого айфона, доктор! Мы с ним в одной категории инноваций! Иван Сергеевич отложил ручку. Он посмотрел на меня с отеческой жалостью, какую испытывают к сломанной игрушке, которую уже не выпускают.
– Айфоны, голубчик, меняют раз в два года. А вы свой «корпус» эксплуатируете почти четыре десятилетия. Металл устает. Хрящи, знаете ли, тоже имеют свойство превращаться в сухарики.
В голове сразу закрутился монтаж моего будущего. Вот я покупаю трость с набалдашником в виде утки. Вот я обсуждаю с соседями качество трикотажных носков и делюсь секретом идеальной настойки из шиповника. Мой абонемент в спортзал, лежавший в кошельке как оберег, внезапно стал выглядеть как издевка. Какой спортзал? Мой максимум теперь – скандинавская ходьба до ближайшей булочной.
– А может, витамины? Или грязевые ванны? – с надеждой спросил я. – Можно и ванны, – согласился Иван Сергеевич. – Привыкайте к земле, так сказать. Шучу. Но витамины пропишем. И колено не нагружайте. Бег – исключить. Прыжки – тем более.
Я вышел из кабинета, чувствуя, как на моих плечах материализовался невидимый, но очень тяжелый шерстяной плед. Очередь проводила меня сочувственным молчанием. Старушка в берете даже кивнула, приглашая в свой закрытый клуб любителей обсудить погоду и давление.
На улице светило яркое весеннее солнце. Мимо пронеслась стайка подростков на электросамокатах. Они смеялись, прыгали через бордюры и, я уверен, даже не подозревали о существовании менисков. Раньше я злился на них за шум. Теперь я смотрел им вслед с легким презрением ветерана Ледового побоища. Они – вспышка, кратковременный сбой в матрице. А я – история. Солидная, скрипучая, антикварная история.
Я зашел в аптеку. Купил рецептурные витамины и, на всякий случай, самый большой батончик гематогена. Ну, а что вы хотели? Старость нужно встречать достойно. С сахаром, иронией и пониманием того, что теперь мой главный враг – не срок по работе, а лестница на третий этаж.
По дороге домой я поймал себя на том, что внимательно изучаю в витрине цены на ортопедические стельки. Остановился. Глубоко выдохнул. Колено в ответ уже привычно и очень веско щелкнуло. – Ну и ладно, – сказал я вслух пустому тротуару. – Зато настоящий антиквариат из года в год только дорожает.
Ведь если жизнь – это большая театральная постановка, то я просто успешно перешел из утомительного амплуа «героя-любовника» в солидную категорию «мудрого, но ворчливого философа». А у них, как показывает практика, всегда самые запоминающиеся реплики и лучшие места в буфете.
Так что, если вы тоже ловите себя на мысли, что лестница стала круче, а суставы – музыкальнее, ставьте палец вверх и подписывайтесь на канал. Будем вместе скрипеть, хрустеть и достойно нести звание редких экземпляров. в результате, нас, антиквариатов, должно быть много – так веселее ждать скидок на гематоген!