Километрах в семи от окраины Ярославля находится Тимерёвский археологический комплекс — это один из наиболее выдающихся памятников древнерусского государства. Есть очень основательная научная гипотеза, что там когда‑то упал метеорит, из которого делали металлические изделия, в том числе оружие, и всё это экспортировали за рубеж. Метеорит стянул столько людей и закружил такую жизнь, что по тем временам там было что‑то сродни сегодняшнему Дубаю, представляешь?
— Ты это к чему?
— К тому, что сейчас там поле с куриным говном, что свозят с близлежащей птицефабрики, и склад с грузовыми покрышками. И этот факт есть наглядное свидетельство того, что любая человеческая фантазия на тему желания оставить глубочайший след в вечности — не что иное, как стремление его эго и детских психотравм к признанию.
— Хм…
Такие моменты — когда мысль действительно мысль — похожи на последний прыжок камня, пущенного по воде. Когда после заключительного отскока от поверхности он исчезает в толще, находя своё последнее (?) пристанище. Пауза возникла в идеальном месте: в паб вошёл ещё один гость.
— Простите! Я посмотрел на часы работы, но увидел свет и решил, что…
Это был мужчина лет 37, на котором не было лица. Не в прямом смысле, а в том образном значении, которое кто‑то когда‑то придумал и всем нам подарил для таких случаев, в том числе. И если лица на новом госте не было, то вот одежда на нём была — да ещё и настоящая. Такая остаётся красивой даже после стирки, в отличие от того низкосортного хлама, который выдают в ПВЗ. Тот самый, которого сейчас 99 %. Он прекрасно выглядит в карточке товара и купленных отзывах, но не в жизни. Для понимающих настоящая одежда — это сразу несколько сообщений об её владельце. Во‑первых, у него имеются средства, правда, они могут быть кредитными или украденными, но какие же на нём прекрасные ботинки, которые, судя по прекрасному состоянию прекрасной бычьей кожи коньячного цвета, он любил, уважал и содержал в должном виде. Во‑вторых, человек в настоящей одежде… Хотя… Всё остальное зависит от каждого конкретного случая.
Бармен по имени Сергей, он же владелец паба, увидев, что на нежданном госте, вошедшем в паб уже в нерабочие часы, нет лица, молча показал ему рукой на стул возле стойки, что стоял через один от Константина. Константин был завсегдатаем паба, но сегодня был особенный момент. Вечером данного вторника этот полностью седой полунигилист пропивал последние деньги, оставшиеся от продажи его некогда прекрасного «Ягуара XJ6 308» 1998 года выпуска. Константин был из тех, чей красивый и уверенный забег по жизни прервала всего лишь одна неудача. Вы наверняка знаете хоть одного такого или такую. Когда всё у них настолько хорошо, складно и красиво, что прям бесят своей идеальной, по меркам кино, жизнью. Но потом — бац! — какой‑то пустяк, в сущности. Тот, с которыми хмурые и неидеальные жители одной шестой сталкиваются с незавидной регулярностью, — и всё… Человек словно головка сыра с горы. Возможно, именно идеальность, череда удач, выигрышных совпадений и побед делают сердце некоторых хрупким, как стеклянная новогодняя игрушка, сделанная в СССР.
Ах, да! Какой именно пустяк скосил Константина? Однажды прекрасным летним полуднём он, держа в руках букет из 101 розы, застал свою красавицу‑бывшую жену на своём лучшем бывшем друге в спальне их прекрасной бывшей квартиры на всё ещё существующей набережной. Говорю же — сущий житейский пустяк. И пустяк не потому, что это вроде нормы, нет. Мы тех любовничков осуждаем, конечно же, но пустяк потому, что пока люди — обезьяны, они будут обезьянничать. Собственно, с того полудня Константин и посыпался. Поскольку же сам он на прямой уход из жизни никогда не решится, какой бы убогой она ни стала, уничтожать себя он принялся так, как делают миллионы людей в этом мире — с помощью стакана.
В связи с тем, что появление гостя прервало интеллектуальную гегемонию бывшего владельца настоящей машины, Константин нарочито продемонстрировал лёгкую надменность и даже капельку пренебрежения к новенькому и тут же взял в руку свой заляпанный после трёхчасового плена рокс и по‑буковски многозначительно уставился в стенку.
Подходя к месту, на котором за время работы паба уже не менее полусотни человек, а если быть совершенно точным, то 50 мужчин и 1 Жанна, исповедались Сергею в критические моменты своих земных жизней, гость аккуратно снял с себя своё настоящее пальто и не менее аккуратно расположил его на стуле слева от себя. Именно в этот момент мы смеем предположить, что все вещи могут быть ещё, как это говорят, из прошлой жизни, — просто с таким владельцем они очень долго живут. Может, даже переживут его самого. Такая нездоровая с точки зрения психологии бережливость к вещам кого‑то пугает, кого‑то отталкивает, кому‑то кажется чем‑то импозантным или харизматичным, а некоторых даже веселит, но есть то, что объединяет всех неспособных на такую бережливость. Это удовольствие от покупки вещей, машин или техники у таких аккуратистов.
— Водки? — положившись на свой опыт и чутьё в общении с людьми без лица, мягко и как‑то по‑отечески медленно спросил Сергей.
— Спасибо, я не пью…
Константин резко обернулся, и вместе с Сергеем они оказались во второй многозначительной паузе за этот вечер. Константин, хоть и пежонил, прекрасно понимал, что лицо гостя, точнее его отсутствие, практически кричали в рупор о том, что в жизни его вот‑вот что‑то случилось, и что бы там ни случилось, оно привело его в паб вечером вторника, а значит, с большой долей вероятности, это какой‑то ужасный житейский пустяк, а он не пьёт.
— Наркоман? — подумал Константин вслух.
Гость обернулся и, слегка натянув половину того, где должно было быть лицо, ответил:
— Виталик.
Здесь важно отметить тот факт, что для некоторых людей Виталик хуже наркомана.
— А вас?
— Костя.
— Сергей. Воды? Кофе? Чай?
— А у вас есть габа?
— Хм… Кажется, была‑а.
Сергей повернулся к полкам, что были за его спиной, и, слегка растерявшись, смотрел на жестяные банки, стилизованные под настоящие жестяные банки для сыпучего или рассыпчатого. Растерялся же он потому, что чай в пабе, да ещё и не попсовенький улун, заказывают… заказывали?
Пока Сергей занимался оказанием услуги, Константин не без усилия над собой решил, что сам спрашивать не будет, а дождётся, когда Виталик начнёт свой рассказ. И, несмотря на то, что Виталик не пьёт, рассказу быть совершенно точно суждено, и начнётся он ровно в тот момент, когда Сергей поставит перед ним заказ и скажет:
— Габа!
— Спасибо!
Виталик налил габы в турецкую чайную стопку. Эта стопка… Она наверняка как‑то называется, но точно не стоит того, чтобы я прямо сейчас ради такого пустяка отвлёкся на гуглёж. Подождав несколько секунд, он сделал аккуратный глоток и поставил армуду обратно на блюдце.
— Хорошая…
После Виталик смотрел сквозь чай и молчал, хотя по всем канонам или клише прямо сейчас читатель, Сергей и Константин должны узнать, что же случилось у Виталика. И это с ними обязательно случится, но прежде нужно заострить внимание на следующем факте, а точнее — культурном феномене, который в нашей стране живёт‑поживает, гранитные плиты наживает.
Почему в России считается нормальным считать непьющих ненормальными? Кто эту мысль нам в голову вселил? Кому удалось убедить коллективное сознание жителей одной шестой, что пить — нормально, а не пить — нет? Большинство преступлений в нашей стране совершаются по пьяни. Сколько каждый год ДТП с участием пьяных Шумахеров, сколько домашнего насилия, сколько искалеченных детских и взрослых судеб, сколько глупостей и катастроф совершается руками и мыслями пьяных и выпивших? Да разве ж кто посчитает.
Вот если представить, что, подобно акции «Бессмертный полк», каждый житель нашей страны возьмёт портрет того, кто в его семье пострадал от алкоголя… Да у нас ни по одной улице они пройти не смогут, ибо места столько даже в России нет, но ненормальные у нас те, кто из этого порочного круга вырвался. Да ведь и с каким трудом некоторые вырываются? А кто‑то не успевает, некоторым не хватает сил. Да, большинство ныне непьющих раньше были пьющими. И пили все по‑разному.
Вот, например, «качельки», или, на общепринятом, — запойные. Бедные люди, которые всю свою жизнь, порой очень короткую, то в одной крайности, то в другой. Ещё есть desperados (пер. с мексиканского — отчаянные). Это те, кто, в общем и целом, держится середнячком. Иногда бутылка вина за ужином вечера вторника, иногда пара пива в пятницу, а иногда — встреча с друзьями и двое суток программы самоуничтожения. Некоторые могут даже не встречаться с друзьями, а просто сидеть и пить дома водку два дня. Самые распространённые — это, конечно, офисные мученики. Те, которые ждут пятницы и возможности стереть прошедшую неделю из своей памяти с помощью настоек, например. Такие любят держаться группами: так им проще и легче жить. Точнее, не им, а их бессознательному, которое, как бы это парадоксально ни звучало, осознаёт, что жизнь их — полное дерьмо и занимаются они полным дерьмом. Чем больше у этого дерьма «акционеров», тем легче им переносить весь этот кошмар.
Такие как раз сильнее всех прочих не выносят, когда рядом с ними возникает непьющий. Их вечеринка сразу портится, и они начинают всеми правдами и неправдами соблазнять трезвенника на глоток или же стараются всячески его унизить и занизить, чтобы чувствовать себя не так плохо. А чувствуют себя алкоголики рядом с непьющим человеком, как раковый больной на 4‑й стадии рядом с грудным младенцем — невыносимо больно.
Одна из самых страшных правд, которая скрывается за их образом жизни, состоит в том, что они все думают, что они друзья, только они — лишь собутыльники. Брать грех на одного — сложная задача даже для упавшего человека, но разделить грех с несколькими — оно сильно легче, его можно терпеть. Знать, что ты плохой не один, а вас несколько, да вы ещё и держитесь вместе, — успокаивает, хоть и ложно.
Многое из того, что люди думают, знают и думают, что знают об алкоголе, является ложным. Многие цитаты, связанные с употреблением, исковерканы — нарочно или нет. Алкоголь и человек стали такими тесными сожителями, что сравнить это можно лишь с человеком и кофе. В данном случае люди тоже убеждены, что любят кофе за вкус.
Есть же те, кому сильно повезло, и они не переваривают алкоголь. Бутылка пива отзывается на следующий день этой протяжной, натягивающей виски болью. Счастливые люди — и не пьют, и оправдание уважительное. К такому не придираются. К такому, и если ты скажешь, что у тебя пост… Но к нему не придираются из‑за страха попасть под статью.
«Почему не пьёт Виталий?» — думал про себя Сергей, глядя на то, как тот молчаливо смотрит в чай. Было видно, что прямо сейчас он переваривает внутри себя какой‑то очень важный момент. Когда человек рассуждает, пусть и не вслух, но не о том, что он будет есть на ужин, а о чём‑то существенном — существенном в нашем с вами общем понимании, — окружающие это чувствуют.
Есть у нас внутри какой‑то особенный передатчик, который реагирует на глубину и значимость умственной деятельности человека, что рядом с нами. Возможно, мы действительно все между собой как‑то связаны, и когда один из нас залезает в самые-самые чертоги своего разума, окружающие… А, может, это просто‑напросто потому, что дело происходит в пабе, и, кстати, зимой 2026 года.
Ту зиму даже прежние старожилы‑бумеры называли настоящей, потому что снег тогда валил так часто и так обильно, что даже в Москве не вывозили и не сразу вывозили, чего уж о провинции говорить. Такой зимы к тому моменту не было уже давно — давно по меркам жителей 30‑х. И если приличный мороз изредка ещё являлся и щипал жителей центральной России за изнеженные задницы, то вот снега в ближайшем к 2026‑му 2025‑м было так мало, что по весне на носу висел водный кризис. Но матушка‑природа отыграла весенними дождями все свои зимние прогулы и спасла от засухи важные с точки зрения сельского хозяйства регионы.
Виталий чересчур резко начал рыдать и выпалил: «Пришёл домой, а она — на лучшем друге…» Без уточнений можно догадаться, что, по всем известным клише социально‑временных конструкций, «она» не могла находиться на ком‑то, кроме Виталика, и уж тем более на человеке, которого он считал лучшим другом.
Сейчас ты можешь подумать что‑то вроде: «Да разве это человек?» И я, мой дорогой читатель, скажу тебе: «Да! Самый обычный человек из 30‑х». То были жуткие годы. Количество соблазнов, которые подсовывали тебе из каждого утюга с дисплеем, подключённым к сети, было таким, что случилась довольно масштабная деморализация.
В те годы моделями, точнее вебкам‑моделями, называли тех, кто за
перевод пары баксов от зрителя в режиме онлайн совали себе в задний проход какой‑нибудь предмет, изображая в камеру для того зрителя истинное наслаждение. Ещё бы у них не дошло до кризиса кризисов.
Но пора вернуться к Виталию и проявить не до конца потерянную нами эмпатию. Только было мы хотели это сделать, как Сергей достал пистолет
и сделал один точный выстрел в голову Виталию, второй — в голову Константина, который успел на тысячную долю секунды оказаться в ах...стерянности, и третий — себе прямо в сердце, сделав это технично:
взяв макара задом наперёд. Сразу после третьего выстрела в паб вошли…
Продолжение через неделю.