29 ноября 1729 года, суббота.
- Ваша Милость,
Я до сих пор в деталях помню, как началась эта история, а ведь прошло уже больше тридцати лет. Слишком многих из тех, кто знал о событиях, в которые я оказался втянут ранней весной 1698 года от Рождества Христова, уже нет в живых, и я не могу надеяться, что кто-то другой вместо меня поведает Вам обо всём. С другой стороны, навредить никому я тоже уже не смогу. Между тем, глубочайшая к Вашей Милости моя преданность не позволяет мне долее молчать. О том, насколько повесть моя окажется полезной для блага Империи, судить не смею и полагаюсь на Вашу известную во всем свете снисходительность. Я прошу Вас простить старику многословие и излишние детали и прочесть моё повествование до конца, хотя и понимаю, как много у человека Вашего положения дел более важных, чем воспоминания о происшествиях давних и ныне вовсе забытых.
В то февральское утро я проснулся рано и еще какое-то время лежал, прислушиваясь к тому, как мокрый и холодный ветер стучится в деревянные ставни. С детства привык я просыпаться под эти звуки, ибо там, откуда я родом, морской ветер дует, кажется, всегда, и мне по сей день иногда трудно проснуться без этой музыки.
- Андрей Иванович Остерман, вице-канцлер Российской империи, глава коммерц-коллегии, первый член Комиссии о коммерции и заметная персона в Верховном Тайном совете, отложил листок, исписанный мелким кудрявым почерком, и задумчиво побарабанил пальцами по столу. С неделю назад на придворном рауте рассказал ему секретарь посольства Австрийского цесаря о проекте китоловной привилегированной компании, представленном адмиралтейским обер-фискалом Бенедиктусом Небелем, человеком будто бы неглупым и опытным. Остерман тогда постарался не подать виду, что сразу заинтересовался, и немудрено. О китах и компаниях ему приходилось слышать и раньше. Ещё при жизни царя Петра, которого теперь все именовали Великим и Отцом Отечества, решили в Архангельске строить корабли и пытались несколько раз отправлять их на промысел. Вышло это скверно. Остерман как глава коммерц-коллегии хорошо знал, что казенных денег потрачено много, а толку чуть, голландцы китов били куда лучше. Тем не менее, Андрей Иванович решил проект почитать, потому что никогда не упускал случая узнать что-нибудь новенькое о деньгах. Сказано - "Пускай хлеб свой по водам...".
Проект оказался толстым, целая пачка плотной грубоватой бумаги, тесно усаженный угловатыми немецкими словами. Немецкий для Небеля явно оказался неродным, или уж во всяком случае – не прошедшим через горнило хорошего образования, это Остерман, уроженец Вестфалии и студент почтенной Йены, сразу заметил. На первых двух листках были вычурно и цветисто, хотя и не без ошибок, обещаны выгоды, прибыли и успехи, которые несомненно придут сразу, как пожалуют Компании льготы и привилегии сроком на десять лет от сего, 1729 году. Остерман даже немного пожалел несчастных китов, обречённых на полное истребление ради процветания Небеля сотоварищи и прибылей казны. Но следующий лист вдруг оказался чем-то совсем неожиданным - то ли письмо, а то ли даже и донесение.
- А хочу ли я читать дальше? - вдруг подумал Андрей Иванович Остерман. Иные истории, пусть даже и тридцатилетней давности, куда спокойнее не знать. Камин в углу комнаты гостеприимно распахнул свою беззубую мраморную пасть, свечка с готовностью даст огонька... Но с другой стороны - спалить несколько листков бумаги, замешанных в толстой стопке - дело нехитрое. Но ведь почему-то же просил за этого Небеля гофрат австрийского цесаря... Решившись, Андрей Иванович взял следующий листок и снова погрузился в чтение.
Здесь, наверное, нужен небольшой комментарий. Питеродактиль всё же учёный, он иначе не может.
Дата начала событий указана по Юлианскому календарю, который тогда был принят в Российской Империи . Это имеет значение для сюжета.
В РГАДА в Москве действительно лежит экстракт с проекта, который Небель подал в 1729 году. О том, что он пытался при этом через австрийского посла связаться с Остерманом, и тот выражал готовность оказать поддержку, сказано в переписке по поводу проекта. Контакты Небеля с Великим Посольством в Амстердаме в 1698 году дали основную идею - документ 1729 года с рассказом о событиях 1698. Сюжетный ход, когда Небель пишет Остерману (вовсе не обязательно правду), а Остерман проверяет написанное и получает свою версию событий - конечно, поклон в сторону Йена Пирса и его "Перста указующего" (ящер рекомендует). То, что оба персонажа - иностранцы, и документ как бы в оригинале на плохом немецком (хотя вообще Небель писал на голландском) - условность, позволяющая минимизировать проблему передачи для современного читателя русского языка 1730х. Можно попробовать почитать Тредиаковского, чтобы осознать чад кутежа. Питеродактиль - далеко не Джеймс Джойс в смысле мастерства стилизации под язык разных исторических эпох, и предпочитает облегчить себе жизнь. Ну и, конечно, в конце должна быть развязка, которая всё перевернёт с ног на голову. Динозавр всегда любил такие сюжетные повороты. Посмотрим, что получится в итоге. Как-то так. Присоединяйтесь к путешествию.