Миша всегда был тихим, мечтательным мальчиком.
Ему исполнилось семь, и на день рождения, помимо новых машинок и конструкторов, он получил от дальней родственницы, тёти Сони, старинную игрушку.
Это был плюшевый медведь, потёртый, с одним стеклянным глазом, который, казалось, смотрел в пустоту, и с заплаткой на ухе.
Он выглядел так, будто пережил не одно поколение детских игр, не передавая при этом атмосферы уюта, а скорее странной, настораживающей уникальности.
Первое время Миша держал медведя на полке, разглядывая его время от времени.
Но однажды вечером, когда родители уже уложили его спать, он услышал тихий, каркающий звук, доносившийся со стороны полки.
Он отдернул одеяло и увидел, как медведь, которого он назвал Борисом, медленно поворачивает голову.
"Привет, Миша",
прошептал медведь хриплым, будто скрипучим голосом.
Мальчик замер, не веря своим ушам. Он подумал, что это сон, или же его разыграл кто то из домашних.
Но когда медведь повторил: "Не бойся, я твой новый друг", Миша почувствовал, как по спине пробежал холодок.
С тех пор Борис стал неотъемлемой частью жизни Миши.
Он не просто говорил он начал проявлять собственный характер.
Он просил Мишу читать ему сказки, но только те, где были драконы и рыцари, и непременно с грустным концом.
Он требовал, чтобы вечером, перед сном, Миша оставлял ему у изголовья кусочек печенья, "чтобы не было скучно".
Родители, Сергей и Анна, сначала списывали разговор Миши с игрушкой на детскую фантазию, на то, что он просто очень привязался к своему новому другу.
Но вскоре желания Бориса стали приобретать зловещий оттенок.
Он начал просить Мишу делать вещи, которые пугали мальчика.
"Спрячь мои игрушки, Миша.
Спрячь их глубоко, чтобы никто не нашёл", говорил медведь, и Миша, подчиняясь, прятал свои любимые машинки так, что потом сам не мог их найти.
"Не разговаривай с детьми на площадке.
Они тебе не друзья.
Только я твой друг", диктовал Борис, и Миша, прежде общительный, стал избегать сверстников.
Самым пугающим было, когда Борис начал требовать от Миши причинять вред.
"Поцарапай стол, Миша.
Сделай глубокую царапину, чтобы отец разозлился.
Мне нравится, когда отец злится", шептал медведь.
Миша, в слезах, подчинялся, чувствуя, как что то внутри него ломается.
Его глаза стали тусклыми, в них появилась тревога, которую не могли понять родители.
Сергей и Анна начали замечать перемены в сыне.
Он стал замкнутым, раздражительным, часто плакал без видимой причины.
Они пытались говорить с ним, но Миша лишь замыкался ещё больше, отвечая:
"Это Борис сказал. Борис так хочет".
Родители пытались отговорить его от общения с игрушкой, забирали медведя, но на следующее утро он всегда оказывался рядом с Мишей, будто материализуясь из ниоткуда.
"Миша, это просто игрушка",пыталась объяснить Анна. "Она не может говорить, не может хотеть".
"Неправда! кричал Миша, прижимая медведя к себе.
Борис живой!
Он всё знает!
Вы иму не нравитесь!"
Сергей, будучи человеком рациональным, решил, что у сына развивается какая то форма расстройства, возможно, связанная со стрессом или какими то детскими страхами.
Он даже отвел его к детскому психологу, но и тот не смог найти явных причин, списывая всё на "бурное развитие воображения".
Однажды, когда Сергей и Анна были на работе, Борис продиктовал Мише своё самое страшное желание.
"Ты должен разбить стекло.
В окне.
Так, чтобы никто не видел.
А потом подойти к двери и сказать, что кто то пытался пробраться в дом".
Миша, дрожа всем телом, взял тяжелый камень.
Он подошёл к окну в гостиной, нажал на игрушку, и она прошептала: "Смелее.
Я с тобой".
С глухим треском стекло разлетелось на осколки.
Миша заплакал, но повиновался.
Он побежал к входной двери, в ужасе оглядываясь на медведя, который, казалось, улыбался ему своим единственным целым глазом.
Когда родители вернулись, они увидели разбитое окно и испуганного, плачущего сына.
Миша, захлёбываясь слезами, рассказал им выдуманную историю о злоумышленнике.
Сергей, войдя в дом, сразу же заметил, что что то не так.
Он увидел, что его оружейный сейф, который он всегда тщательно закрывал, был приоткрыт.
К его ужасу, там не хватало единственного охотничьего ружья.
В этот момент что то щёлкнуло в голове у Сергея.
Он вспомнил, что когда то давно, ещё до того, как они купили этот дом, здесь жила старушка, которая, по слухам, занималась странными, оккультными практиками.
Он вспомнил, что слышал о её странной, старой игрушке.
"Миша", тихо сказал Сергей, подходя к сыну, который всё ещё сжимал плюшевого медведя.
"Где ружьё?"
Миша посмотрел на Бориса, и тот прошептал:
"Скажи ему, что ты спрятал его. Скажи, что ты сам решил его спрятать, чтобы никто не нашёл".
И Миша, будто не своей волей, повторил эти слова.
В этот момент Сергей оттолкнул сына и бросился к медведю.
Он схватил его, и в тот же миг медведь снова заговорил:
"Не трогай меня, Сергей!
Ты не знаешь, с кем связался!
Я это он!
Я это всё, что останется после него!"
Сложно было описать тот ужас, который охватил Сергея и Анну.
Они видели, как их сын, их любимый Миша, медленно превращается в марионетку, управляемую зловещей силой.
Они поняли, что старая игрушка не просто обладала "душой" она была сосудом для чего-то древнего, злобного, что питалось детской невинностью и родительским неверием.
Когда Сергей попытался уничтожить медведя, тот зашипел, и Миша, будто одержимый, бросился на отца, пытаясь его остановить.
В этот момент в дверь постучали. Это были полицейские, вызванные соседями, услышавшими шум и крики.
То, что последовало дальше, стало кошмаром.
Родители, пытавшиеся объяснить происходящее, выглядели сумасшедшими.
Миша, под влиянием Бориса, отрицал всё, обвиняя родителей в жестокости.
Полицейские, видя разбитое окно, пропажу ружья и испуганного, но непоколебимого в своей лжи мальчика, приняли решение изъять ребёнка.
Сергей и Анна пытались бороться, но их слова тонули в неведении и недоверии.
Они были потеряны, опустошены, и их мир рухнул.
Медведь же, оставаясь на полке в комнате Миши, продолжал тихо улыбаться своим единственным стеклянным глазом, ожидая, когда его "друг" вернётся.
Он получил то, чего хотел страх, разделение, сломанные жизни.
И он знал, что это только начало...