Я искала старую лестницу для художественного проекта. Объездила пять деревень, лазила по сараям, дышала пылью и паутиной. А нашла чужую жизнь. Которая уместилась в чёрном стуле с дырой, стопке квитанций и пустом листе бумаги. Это история о том, как исчезают люди, а остаются только вещи. И о том, что иногда вещи говорят громче, чем живые.
Всё началось с лестницы
Я художница. И мне понадобился простой, казалось бы, предмет — старая деревянная лестница. Облупленная, чтобы дух захватывало. Та, у которой есть возраст, память и характер.
Я вставала в 4 утра, ехала за 300 километров, лазила по заброшенным деревням, пустым сараям, развалинам. Это нормальная история для тех, кто ищет «тот самый» объект 😂
Но лестница не находилась.
В какой-то момент я заехала в очередную деревню. Дома стояли тихие, покосившиеся, с заколоченными окнами. Один из них привлёк моё внимание — дверь была открыта, как будто кого-то ждала.
Я вошла.
Такие дома есть в каждой деревне — их не трогают, не ломают, они просто доживают свой век в тишине.
Дом не был снесён. Он просто… стоял. Мёртвый.
Я прошла по комнатам. Стены ещё помнили обои. На полу — битая посуда, рваные книги, детская туфелька. В спальне — кровать с голыми пружинами. В гостиной — кресло, лицом к стене.
В углу, у самого выхода, я увидела стул.
Обивка сиденья порвалась. Не «красиво», не «винтажно». А по-настоящему — как будто стул выдохнул то, что хранил внутри десятки лет.
Не долеко валялась мокрая газета. 1977 год.
Так же нашла стопку квитанций. За свет. 2000–2001 годы.
Я открыла первую — 3 рубля 12 копеек.
Имя: Машкеева. Абонент 5/18.
Я не экономист. Но меня зацепило.
В 2000 году средняя пенсия в России была около 700–800 рублей. Прожиточный минимум — чуть выше. То есть у Машкеевой скорее всего, были деньги на жизнь. Более того, у неё была льгота 50% — значит, государство считало её заслуженной.
Но она платила за свет 3–10 рублей в месяц.
Это не экономика. Это психология.
Так не экономят. Так живут по привычке, оставшейся от тех времён, когда каждый рубль был последним. Привычка, въевшаяся с войны, с послевоенной разрухи, с 90-х. Страх, что завтра снова настанутся чёрные дни.
3 рубля говорят не о бедности 2000 года. Они говорят о бедности, пережитой за 40 лет до этого.
Память тела сильнее кошелька.
Что я сделала
Я забрала стул. И квитанции. И газету.
Потом я вернулась в тот дом с камерой. Сняла всё: стены с отходящими обоями, пустую кровать, распахнутый шкаф, из которого всё ещё торчали чьи-то вещи. Окно с белой старенькой занавеской и два стакана на тумбочке.
Собрала фотографии. Напечатала. Сделала архивную папку — акт обнаружения, карточку учёта, все документы.
Так получился мой арт обьект)
Этот проект я назвала «Чёрный стул. Ротный двор, 5/18»
Дом разрушен, но не снесён — стоит, открытый, как раскрытая книга, которую никто не закроет.
Но остался стул. Квитанции. Газета.
Это и есть эхо. Тихий звук жизни, которая была. Он не громкий, не кричащий. Но если остановиться и прислушаться — он есть.
Зачем я это пишу
Я не журналист. Я художник.
Но считаю, что такие истории нужно рассказывать.
Машкеева осталась только в квитанциях на 3 рубля и в старом чёрном стуле.
И в этом тексте.
Если вы дочитали до конца — спасибо. Теперь и вы знаете, что на Ротном дворе в Пскове, в разрушенном доме № 5/18, когда-то жил такой человек. И он платил за свет 3 рубля. И это — всё, что от неё осталось.
Но иногда этого достаточно.
P.S. Что дальше?
Я продолжу работать с этой историей. Возможно, найду её родственников. Возможно, узнаю, как она выглядела.
Но стул теперь не в разрушенном доме. Он ждёт выставки.
А я жду, что его увидит кто-то ещё.
Один стул — одна жизнь. Я собираю коллекцию тишины для выставки в Санкт-Петербурге.
#история #псков #найдено #стул #архив #память #вераандреевна #эхобез источника #искусство #документалистика