Алексей Шулаев никогда не хотел прослыть
героем. Ему было тридцать два, трудился старшим инженером на заводе в
Подмосковье, выращивал помидоры на балконе и каждую пятницу играл в
«Что? Где? Когда?» с друзьями. Когда в феврале 2022-го началось…,
сначала просто молчал. Потом — пришла повестка. Не ему — соседу. Но
сосед исчез, и Алексей понял: следующая «посылка» будет его. Собрал
рюкзак за ночь: два паспорта, немного наличных, флешка с чертежами
станков — на всякий случай. Через Казахстан, затем Грузия, затем —
самолёт до Берлина...
В Германии ему дали временный вид на
жительство как «беженцу от мобилизации». Нашёл работу в маленькой фирме
по автоматизации, снял комнату в Нойкёльне и впервые за полгода начал
спать без снов о военкомате. Но через четыре месяца всё
изменилось… Сначала — странный мужчина в кафе напротив офиса. Каждый
день в одно и то же время, чёрное пальто, хотя было уже тепло. Дальше —
письмо без обратного адреса: «Мы знаем, что ты умеешь работать с
российскими станками нужных нам марок. Можем помочь твоей матери с
лечением. Встретимся завтра в парке у озера». — Алексей порвал бумагу и выбросил. На следующий день мать позвонила из России: «Сыночек, мне вдруг предложили бесплатную операцию в лучшей клинике Москвы… от какого-то фонда». — Голос у неё дрожал.
Понял: его пасут... И пасут плотно.
Через неделю на мейл упала фотография. На
ней — он сам, лежащий в своей комнате на диване. Снимок сделан сквозь
окно. Подпись красным: «Ты уже наш. Или твоя мама узнает, что ты предатель».
— Ночью Алексей не спал. Сидел на полу, прижавшись спиной к батарее,
слушал, как в коридоре малосемейки общежитского типа тихо скрипят
половицы. Кто-то ходил. Кто-то стоял за дверью. Он включил телефон на
запись и прошептал: «Если я умру — знайте, это не самоубийство».
На следующее утро на улице подошли двое. Один — вежливый англичанин лет
сорока, второй — улыбчивый прибалт, судя по акценту. Даже показали
удостоверения: Ми-6 и местная какая-то служба: «Мы не враги,
Алексей. Мы — предлагаем сотрудничество. Ведь ты можешь спасти сотни
жизней. Просто… поделись тем, что знаешь о производстве на бывшем
заводе. И мама стопро будет в безопасности. А ты — получишь новый
паспорт и деньги». — Он отказался. Тогда начался настоящий ужас...
Его уволили «по сокращению». Банк заблокировал счёт «из-за
подозрительной активности». В квартире отключили свет и воду — по
«технической ошибке». На улице за ним ходили уже трое. Один раз увидел,
как они разговаривают с его соседкой-украинкой, и та потом перестала с
ним здороваться. В соцсетях появились посты от «анонимных источников»:
типа «Российский инженер в Берлине сотрудничает с ФСБ». Люди, которых он считал друзьями, начали отписываться.
Самое страшное случилось в метро. Поздний вечер, пустой вагон... Двери
медленно закрылись, пропустив в последний момент протиснувшихся двоих.
Один достал шприц. Неробкого десятка, Алексей ударил первого головой в
лицо, резко вышиб из руки второго шприц, пробив ногой в пах (занимался
раньше рукопашкой), рванул бегом в соседний вагон, ещё через один.
Выскочил на следующей станции, побежал по туннелю. За ним раздался крик
на английском. Он вылетел на поверхность, поймал такси и сказал
водителю: «В аэропорт, быстро! Заплачу вдвое». — Не зря последнее время тоскал с собой все нужные документы.
В шикарном звеняще-технократическом
«Берлин-Брандербурге» купил билет до Стамбула. Телефон выключил. В
Стамбуле пересел на автобус до Батуми, далее — на машине через границу.
Водитель, грузин, посмотрел на его трясущиеся руки и сказал: «Брат, ты выглядишь так, будто тебя сам чёрт по́ полю гнал».
— Сочувственно поцы́кав сквозь зубы. Через неделю он уже был в России.
На таможне — задержка в четыре часа. Проверили всё. Потом уже русский
офицер, после проверки и «прозвонки» по базам, посмотрел ему в глаза и
тихо прошептал: «Езжай домой, парень. Мы знаем, кто тебя гнал». В Москве первым делом поехал к матери. Открыв дверь, маманя обняла и заплакала: «Я знала, что ты вернёшься, сынуля». Операцию ей сделали бесплатно — оказалось, обычная благотворительность от завода. Никаких секретных чёртовых «фондов»!
Алексей устроился на тот же завод, но — уже мастером. Зарплата меньше,
чем в Германии, зато никто не следил за ним через окна. Снова начал
играть в «Что? Где? Когда?», только теперь команда была в основном из
новых коллег: старые друзья «рассосались» кто куда… По выходным ездил на
дачу к тёте под Серпухов. Там, в сентябре, на берегу Оки, познакомился с
Мариной — учительницей истории из соседней деревни. Она смеялась над
его немецким акцентом, утешая по-женски мягко: «Ты вернулся не потому, что испугался. А потому что здесь твоя земля». — Через год они поженились. Банально, но — так... Такая уж она, жись-жестянка, банальная штука.
Иногда по ночам ему всё ещё снится чёрное пальто и шприц в метро. Тогда
он встаёт, выходит на балкон, смотрит на спящий двор, на свет в окнах
соседей и тихо говорит сам себе: «Я дома». — И страх исчезает —
фьють! — как дым от сигарет с ментолом из любимой песни группы «Нэнси».
Потому что здесь никто не требует предать. Здесь просто живут.
Работают, растят детей, спорят о футболе и варят… борщ, чего ж ещё? —
всё банально, повторимся. Здесь его мать — жива-здорова; жена улыбается,
а по утрам пахнет свежим хлебом из пекарни напротив. Здесь он
наконец-то свободен. И это не пропаганда. Тривиально — правда одного
человека, который прошёл через непроходимые за́веси тьмы и понял:
счастье — не там, где больше денег. Счастье — там, где тебя никто не
заставляет выбирать между совестью и жизнью. Конец.
А вот, собственно, письмо от Алексея, откуда редакция «Камертона» и узнала о его заграничных злоключениях, описанных выше:
Уважаемая редакция!Меня зовут Алексей Шулаев, мне 36 лет. До
2022-го работал инженером в Подмосковье, после февраля уехал в Европу —
сначала через третьи страны, потом осел в Германии. Вернулся домой летом
2025-го. Многие спрашивают: «Зачем? Там же лучше». Хочу
объяснить, почему так поступил. Не для того, чтобы кого-то убеждать или спорить. Просто чтобы рассказать, как это выглядит изнутри. Когда
уезжал, казалось, что выбора нет. Повестки, новости, ощущение, что
завтра уже поздно. В Берлине первое время было даже интересно: новая
страна, другой ритм, люди улыбаются на улице. Но постепенно приходило
понимание, что «лучше» — это очень условное слово.
Работа. В России я был старшим инженером, знал
оборудование от и до, меня ценили. В Германии начал с позиции помощника,
потом «джуниор»-инженера. Зарплата выше, но после налогов и аренды
оставалось не так уж и много. А главное — тебя берут с большой неохотой,
если ты не говоришь на уровне C1 (5-й из шести профессиональных
уровней владения языком, — ред.) и не имеешь
местного опыта + подтверждённого диплома. Многие мои знакомые до сих пор
сидят на низкооплачиваемых подработках или на курсах языка по 5-7 часов
в день. Через три года понял: здесь, увы, навсегда останусь «приезжим с
востока», которого будут проверять вдвое строже.
Бытовуха. В России привык, что доставка еды приезжает
за 20-30 минут, в любое время суток можно купить почти всё, аптеки на
каждом углу, ремонт делают быстро и недорого. В Берлине — ожидал курьера
полтора часа, в воскресенье почти ничего не работает, а когда сломался
бойлер — ждал мастера две с половиной недели. Услуги и товары часто
дороже в 2-3 раза, при этом качество не всегда лучше. Многие
русскоязычные в чатах пишут одно и то же: «Я думал, здесь сервис как в рекламе, а оказалось — хуже, чем в России, ещё и втридорога!».
Люди, атмосфера. Немцы вежливые, но очень закрытые.
Дружба там строится годами. Я ходил на языковые тандемы, в клубы по
интересам — везде улыбки, но дальше small talk редко идёт. А
когда начиналась тема России или СВО — либо неловкое молчание, либо
холодный осуждающий взгляд. Несколько раз слышал в свой адрес «russische aggressor» просто потому, что говорил по-русски по телефону. Это не каждый день, но накапливается.
Самое тяжёлое — давление. Не от государства, а от тех, кто «помогает»
адаптироваться. Меня пытались активно вовлекать в разные «проекты» — от
сбора информации до публичных заявлений. Когда отказывался — начинались
проблемы: блокировка счетов «по подозрению», анонимные посты в местных
чатах, странные звонки. Я не выдержал и уехал.
Вернулся не потому, что здесь рай. Здесь свои проблемы: бюрократия, цены
растут, новости напрягают. Но здесь я дома. Здесь меня понимают без
перевода. Здесь мама звонит и спрашивает «Ты поел, сына?», а не «Как там твой Asyl?» [Саркастическое мигрантское приветствие в духе: «Ну как там твоё якобы политическое убежище? Уже дали статус или всё ещё ждёшь?» — ред.]
Здесь я — снова инженер, а не «беженец с хорошим русским». Здесь, в
конце концов, могу пойти в лес с женой, пожарить шашлыки, поспорить с
друзьями о политике до хрипоты — и никто не вызовет полицию за
«неправильные слова». Не всё так плохо в России, как кажется из-за
границы. И не всё так хорошо за границей, как кажется из России. Многие,
кто уехал в 2022-м, сейчас тихо возвращаются — по тем же причинам, по
которым вернулся я. Кто-то молчит, кто-то стесняется. Но это происходит.
Я не агитирую никого
возвращаться. Каждый выбирает сам. Просто хочу сказать: иногда
возвращение домой — это не поражение и не слабость. Иногда это просто
честный выбор в пользу того места, где тебе не нужно постоянно
доказывать, что ты не враг.С уважением, Алексей Шулаев, Москва