Восемь утра. Я крашу ресницы, стоя у раковины, потому что зеркало в ванной запотело после душа, а времени ждать нет. Маша уже требует завтрак, рюкзак не собран, а мне через сорок минут быть на работе.
Так каждое утро. Без исключений.
Маше девять. Она ходит на гимнастику три раза в неделю, летом была в лагере на море, на день рождения получила нормальный телефон — не флагман, но приличный. В классе она не хуже других. Я слежу за этим.
Слежу очень внимательно.
Потому что знаю, как это — быть той девочкой, у которой мама не может купить нормальные кроссовки. Я была той девочкой. И Маша не будет.
После развода три года назад мы остались вдвоём. Квартира — моя, но с ипотекой, которую тяжело тянуть на одну зарплату. Алименты бывший платит через раз и в размере, который, видимо, рассчитан на кормление хомяка, а не ребёнка.
Поэтому я работаю на двух работах.
Основная — бухгалтер в небольшой компании, с девяти до шести. Вторая — веду учёт для трёх ИПшников удалённо, вечерами и в выходные. Когда Маша засыпает, я открываю ноутбук.
Так вот уже два года.
Однажды подруга Лена позвала меня на распродажу. Просто пройтись, посмотреть. Я зашла в примерочную с джинсами — нормальными, не дорогими — посмотрела на ценник и положила обратно. Не потому что совсем не могла. А потому что в голове сразу: это гимнастика за два месяца. Или новые кеды Маше. Или резервный платёж по ипотеке.
Я вышла из магазина и сказала Лене, что мне не понравилось.
Она не поверила, но промолчала.
Дома посмотрела на свой гардероб. Последнее, что я себе покупала — свитер, позапрошлой осенью. До этого — не помню. Хожу в том, что не износилось. Сапоги третий год, куртка четвёртый.
И знаете, что самое странное? Я как-то перестала это замечать.
Привыкла.
А потом был один вечер. Маша делала уроки, я сидела с ноутбуком рядом. Она вдруг подняла голову и говорит:
— Мам, а почему ты никогда ничего не покупаешь себе?
Я опешила.
— Как это не покупаю? Покупаю.
— Нет. Вот мне — да. А себе — нет. Я замечаю.
Девять лет. Замечает.
Я не знала что ответить. Пробормотала что-то про то, что мне ничего не нужно, что у меня всё есть. Маша посмотрела на меня таким взглядом — серьёзным, совсем не детским — и вернулась к тетради.
Я потом долго сидела и думала об этом.
Я так боялась, что она почувствует себя бедной, что не заметила — она чувствует кое-что другое. Что мама себя не жалеет. Что мама как будто не считается.
Это было неприятное открытие.
На следующей неделе я взяла и купила себе крем. Нормальный, не самый дешёвый. Стояла на кассе и почти положила обратно — рука сама потянулась. Но не положила.
Дома намазала руки и почувствовала себя немного странно. Как будто сделала что-то незаконное.
Потом засмеялась над собой.
Я не знаю, когда именно я превратилась в человека, которому неловко купить себе крем за пятьсот рублей. Это произошло незаметно, постепенно, пока я тянула ипотеку и собирала Машу на гимнастику.
Я не жалею ни об одном решении. Ни об одном. Квартира наша, дочь счастливая, мы справляемся.
Но, кажется, я немного потеряла себя по дороге. И только сейчас начинаю понимать, что возвращать — тоже надо.
Не ради подвига. Просто потому что Маша смотрит. И учится у меня тому, как можно обращаться с собой.
А этому я хочу научить её правильно.
Если узнала себя в этой истории — напиши в комментариях, ты не одна такая. Таких историй здесь много — подписывайся, если резонирует.