В последние годы классические музеи, которые, казалось бы, всегда считались порталами в прошлое, меняются и движутся в будущее. Посетителям уже мало просто смотреть на экспонаты, важен интерактив: повертеть в руках артефакт, «оживить» произведение искусства, быстро узнать дополнительный контекст про выставку из цифровой экспликации и пойти дальше по построенному алгоритмами маршруту. Мы вместе с A1 посмотрели, как все это реализовано именно в традиционных музеях, а не в тех, что посвящены технологиям сами по себе, — на примере самых продвинутых из мировых выставочных площадок. А заодно узнали, как обстоят дела с внедрением технологий в музеях и арт-пространствах Беларуси.
Художественный музей Кливленда: как технологии помогают не потеряться в музее и понять «эти ваши картины»
Если классический музей в плане технологичности можно сравнить просто с интерфейсом какого-нибудь устройства, то художественный музей Кливленда — один из первых, кто расширился практически до операционной системы еще до того, как интерактивность в музеях стала если не базой, то мейнстримом. Внешне — все как положено: изящное здание 1913 года в стиле бозар, коллекция из 63 тысяч произведений, среди которых и Ван Гог, и Караваджо, и Уорхол, и индейские артефакты. Внутри — ощущение, что ты попал не столько в музей, сколько в продуманную цифровую среду, которая подстраивается под искусство — и наоборот.
Поворотный момент случился в начале 2010-х, когда музей со столетней историей запустил масштабную перезагрузку, центральным элементом которой стала Gallery One — пространство, впервые сделавшее экспозицию по-настоящему интерактивной. Главный магнит для посетителей — огромная мультитач-стена, на которой представлена почти вся коллекция. Это не каталог и не архив: скорее визуальный движок, где можно листать, увеличивать, сопоставлять и собирать собственные маршруты по музею, как будто это плейлисты в Spotify, но для Пикассо и римской скульптуры.
Интересно и то, как в этом музее модернизировали привычную навигацию по экспозиции, с которой у неопытных посетителей музеев часто возникают проблемы: человек просто наугад мечется между самыми популярными (ну или просто случайными) произведениями, а потом стесняется признаться даже самому себе, что не понял «эти ваши картины». В Кливленде вместо табличек и аудиогидов — игры и сценарии взаимодействия. Хочешь — повторяешь позу персонажа с картины, и система через камеры и алгоритмы оценивает, насколько ты попал в оригинал. Хочешь — рисуешь простую форму и в коллекции для тебя найдутся объекты с похожими контурами.
Отдельная история — приложение ArtLens. Оно превращает музей в гибрид офлайн- и онлайн-пространства: посетитель собирает свой маршрут заранее, а потом приложение ведет по залам, подстраивая всплывающий на смартфоне дополнительный контент под его интересы. По сути, это персональный куратор, который знает, что человек уже видел, а что нет, и подсказывает, куда стоит идти дальше.
Одновременно все эти технологии в музее не выпячиваются, и в этом, пожалуй, главный эффект. Скорее наоборот: все работает так естественно, что люди перестают замечать современные интерфейсы посреди древних артефактов. Камеры отслеживают движения, алгоритмы сопоставляют формы, экраны реагируют на жесты — но все это, по отзывам самих посетителей, воспринимается как часть нормального музейного опыта, а не как аттракцион. «Ирония в том, что чем сложнее технология, тем проще она выглядит для посетителя», — подтверждает Джейн Александер, куратор цифрового направления музея.
Британский музей: как один из старейших музеев мира стал одним из самых продвинутых
С Британским музеем, вторым по площади (после Эрмитажа) в мире, все чуть сложнее. Это не музей, который можно перезапустить с нуля: слишком большой, слишком важный, слишком нагруженный историей. В залах 1753 года нельзя просто взять и заменить витрины на экраны. Поэтому технологическая трансформация у британцев пошла другим путем — долгим, почти незаметным, зато системным.
Один из самых показательных кейсов — появившийся в 2019 году VR-проект Bronze Age. Формально — образовательный эксперимент, по факту — попытка решить вечную музейную проблему: как объяснить контекст. В обычной экспозиции человек смотрит на условный топор или украшение и читает описание. В VR, по задумке Британского музея, он оказывается внутри мира, где этот предмет имел практический смысл. В очках виртуальной реальности можно буквально прожить исторический сценарий — от добычи металла до использования артефакта.
Еще одна новаторская тема — цифровые двойники. Британский музей активно сканирует ключевые экспонаты в 3D и выкладывает их в открытый доступ. Причем речь не про каталожную модель для галочки, а про сверхдетализированные объекты, которые можно крутить, увеличивать, разбирать по слоям. У пользователя появляется доступ к экспонату, который в реальности лежит за стеклом и под сигнализацией, почти на уровне ведущего научного сотрудника. Для исследователей это новый инструмент работы, для самого музея — еще один любопытный способ существовать за пределами здания.
Не забывают британцы и про интеграцию цифрового и физического прямо в залах. Рядом с объектом в музее все чаще можно увидеть не просто подпись, а интерфейс: экран, который показывает, как предмет выглядел в использовании, как он был поврежден, как его реставрировали. Иногда это анимации, иногда — интерактивные реконструкции, которые помогают увидеть не столько саму вещь, сколько набор сценариев вокруг нее.
Отдельно стоит проект с Google — онлайн-платформа, где коллекция музея превращается в навигационную карту знаний. Там можно гулять по темам, эпохам, географиям, как по Netflix-каталогу истории. Алгоритмы предлагают связи, которые в офлайн-зале рядовой посетитель бы просто не заметил: соседство культур, повторяющиеся формы, параллельные изобретения.
В этом весь парадокс Британского музея: один из самых традиционных музеев мира оказался одним из самых продвинутых. Руководство объясняет эту цифровую стратегию довольно просто. «Коллекция музея — это ресурс для всего мира. Наша задача — находить новые способы сохранять, понимать и делиться знаниями о ней как о глобальном общественном ресурсе», — говорит директор Николас Каллинан. Так что технологии здесь становятся не украшением экспозиции, а способом расширить доступ к восьми миллионам объектов (большинство из которых к тому же никогда не появится в залах).
Музей искусства и науки, где посетители создают свои экспонаты
Сингапурский музей искусства и науки — хороший пример музея, который формально остается вполне традиционной институцией с выставками, артефактами и кураторскими проектами, но изначально проектировался как технологичное пространство. Он открылся в 2011 году, в тот момент, когда многие музеи только начинали осторожно экспериментировать с интерактивными экранами и цифровыми архивами.
Настроение еще до входа задает само здание. Проект архитектора Моше Сафди (кстати, дядя голливудских режиссеров Бенни и Джоша Сафди) выглядит как гигантский десятилистный лотос. Самый длинный лепесток в длину примерно 60 метров. В центре устроена довольно эффектная инженерная деталь: дождевая вода собирается на крыше и падает вниз водопадом с высоты около 35 метров, после чего фильтруется и используется в системе водоснабжения.
Музей — часть огромного комплекса Marina Bay Sands, того самого с бассейном на крыше, который часто появляется в фильмах и туристических буклетах. Внутри — три этажа и больше двадцати галерей. Пространство разделено на три большие темы: Curiosity, Inspiration и Expression. Переводить можно как «Любопытство», «Вдохновение» и «Самовыражение», хотя по факту это скорее три способа поговорить о том, как люди придумывают новые вещи.
В экспозициях соседствуют довольно разные объекты. Тут можно встретить инженерные идеи Леонардо да Винчи, экспонаты с «Титаника», древнекитайские свитки и небесные фонарики, а через несколько залов — нанотехнологии, робототехнику и биодизайн. Иногда это реальные артефакты, иногда мультимедийные объекты: большие экраны, анимации, интерактивные панели. Научные процессы показывают через симуляции — можно менять параметры модели и смотреть, что произойдет. Такой подход хорошо работает для сложных тем: вместо длинных объяснений посетителю дают понажимать кнопки и посмотреть, что будет.
В залах работают системы проекционного мэппинга, интерактивные экраны, сенсорные столы и датчики движения. Посетители могут управлять визуализациями, запускать симуляции или создавать собственные цифровые объекты. Некоторые экспозиции устроены как своего рода лаборатории: здесь можно что-то нарисовать, собрать или запрограммировать, а затем увидеть результат прямо на стенах или больших экранах.
Самая известная зона музея — иммерсивная экспозиция Future World, созданная совместно с японским коллективом teamLab. В пространстве работают десятки проекторов и сенсоры движения, а графика генерируется в реальном времени. Посетители рисуют персонажей, которые потом появляются в огромном цифровом ландшафте, взаимодействуют со световыми объектами и перемещаются между залами. Визуальные сцены меняются в зависимости от количества людей и их движений. Иногда получается что-то вроде огромной интерактивной игры, только вместо геймпадов — стены и пол.
Центр исламской цивилизации и технологии, котороые встречаются с древними традициями
Есть и еще один свежий пример музея, который изначально задумывался как технологичная площадка для рассказа о древней культуре. Речь о Центре исламской цивилизации, который буквально на днях открылся рядом с комплексом Хаст-Имам в Ташкенте.
Хотя по теме это максимально традиционный музей — история ислама, рукописи, каллиграфия, старинные артефакты, — с самого начала проектировали его скорее как медиацентр. Здесь делают ставку не только на оригиналы, но и на цифровые копии рукописей, интерактивные экраны, мультимедийные реконструкции и большие проекционные пространства. Идея простая: показать историю цивилизации не только через предметы за стеклом, но и через контекст при помощи карт, анимаций, трехмерных моделей городов.
Значительная часть экспозиции музея изначально построена вокруг цифровых архивов. Например, редкие манускрипты, которые физически хранятся в фондах или библиотеках разных стран, можно будет листать на больших интерактивных столах: увеличивать детали, смотреть переводы, разбирать каллиграфию по слоям.
Ключевой момент в том, что проект центра изначально делали не только музейщики. Над финальной частью работала Sila Sveta — команда, известная по масштабным мультимедийным шоу и инсталляциям. С их помощью все пространство было собрано как продакшен, где свет, звук, графика и архитектура работают синхронно. По задумке музей должен ощущаться как срежиссированный опыт, а не как набор залов.
Самая интересная идея — «живая» экспозиция. Контент здесь можно обновлять без физической перестройки пространства. Проще говоря, стены и декорации остаются, а сценарий меняется: добавляются новые визуализации, интерактивные слои, цифровые персонажи. Это превращает музей в платформу, которая может эволюционировать — почти как приложение после апдейта.
Технологический стек при этом максимально плотный: ИИ-агенты, голограммы, интерактивные поверхности, фиджитал-механики, где физическое и цифровое постоянно смешиваются. На площади около 1400 «квадратов» — восемь залов и больше 60 мультимедийных инсталляций. Но важный нюанс: все это не выглядит как выставка технологий — скорее как среда, где эти самые технологии растворены и работают на историю.
Что в Беларуси?
О том, как белорусские музеи и арт-пространства работают с новыми технологиями, мы расспросили искусствоведа, куратора выставочных проектов Екатерину Янковскую.
— В Беларуси в последние годы достаточно широко используются технические инновации в музейном деле. Это и аудиовизуальные системы, звуковое сопровождение, экраны, инфокиоски, проекции, инструменты VR-реальности. Например, в 2024 году я курировала проект GameEmotion, посвященный цифровизации общества и пространства в целом. Один из залов презентовал все возможные медиумы цифрового искусства от фотографии до ИИ-технологий. То есть нередко ключевым проводником в применении технических инноваций становится сам художник.
В других проектах, которые были реализованы в Беларуси, технологии ИИ позволяли, например, дополнить подлинные графические произведения контекстами, динамикой, иллюзорностью и особенной эстетикой.
В то же время искусствовед считает, что у такого микса искусства и технологий существует и обратная сторона — смещается акцент с самого объекта на факт его цифровизации.
— При этом искажается само понятие музейного предмета, который может и вовсе отсутствовать или быть полностью заменен видеомэппингом (3D-проекцией). Такие проекты привлекают достаточно широкую аудиторию, но теряется сама ценность и природа искусства: оно становится второстепенным, легкозаменяемым.
Я думаю, идеальный путь — это соблюдение некоего баланса между избранной темой выставки и использованием технических инноваций, которые являются выразительным, но лишь дополнительным инструментом для отражения концепции выставки.
«Оживление» персонажей шедевров живописи при помощи нейросетей — пожалуй, один из первых перформансов, который освоили энтузиасты визуальных технологий. Постепенно алгоритмы совершенствовались, перестали грешить лишними пальцами, и к тому, что еще пару лет назад казалось баловством в интернете, всерьез начали подключаться музеи со всего мира — в том числе наш Национальный художественный. Его ведущий научный сотрудник Марина Трофимова считает, что похожие технологичные эксперименты должны привлечь в музей новую аудиторию.
— Что-то подобное мы раньше делали в соцсетях — отклик это имело, люди ставили лайки. Более масштабные диджитал-проекты начали создавать только сейчас. Нам самим очень интересно, какая будет обратная связь от аудитории. Пока можно сказать, что интерес точно есть. В качестве рекламы произведений искусства это работает. На наш взгляд, это новая форма их популяризации, а еще — способ расширения влияния музея на новую, возможно, более молодую аудиторию.
Из постоянных околотехнологичных дополнений в Нацхуде — QR-коды, размещенные рядом с некоторыми экспонатами: отсканировав их, можно получить доступ к дополнительным материалам, аудиогидам, виртуальному экскурсоводу на жестовом языке. VR и другие подобные вещи можно встретить на специальных мероприятиях вроде Ночи музеев.
— В апреле, когда из Русского музея приедет «Прогулка» Шагала, тоже планируем VR-инсталляцию — можно будет дополнительно «прогуляться» в очках виртуальной реальности.
Партнер проекта — А1 «Галерея оживших картин» — диджитал-проект А1 и Национального художественного музея, где классические полотна белорусских художников обретают новую жизнь благодаря современным технологиям. Серия видеоработ переосмысливает ключевые произведения от XIX до XX века, делая искусство ближе зрителю. Работы можно увидеть на экране ТРЦ Galleria Minsk, на внутренних экранах ТРЦ Galileo и на платформе VOKA. Спецпроект подготовлен при поддержке Унитарного предприятия «А1», УНП 101528843.
Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро
Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ga@onliner.by