Столкновение произошло в 17:47 по местному времени. Причина была до банальности простой и оттого нелепой. Машинист грузового состава 2719, ведомого тепловозом ТЭ3, получил приказ осадить состав для пропуска следовавшего встречного пассажирского. Он отъехал на запасной путь, но из-за неисправности тормозной системы и ошибки в маневровых указаниях, хвост его состава, состоявший из платформ с лесоматериалами и цистерн, остался выступать на главный путь на 47 метров. Это был роковой выступ.
Пассажирский поезд №513, следовавший по маршруту Вильнюс–Каунас с задержкой в двенадцать минут, приближался к станции Жасляй на разрешающей скорости. Машинист Балинскас и его помощник заметили помеху слишком поздно. Экстренное торможение, сопровождавшееся визгом колодок и искрами из-под стальных колёс, лишь незначительно уменьшило скорость перед ударом. Локомотив пассажирского поезда, электровоз ЧС4, на полном ходу врезался в выступающие цистерны.
Последовал оглушительный, сухой треск рвущегося металла. Первые три пассажирских вагона, включая багажный и почтовый, были смяты и отброшены в сторону. Четвёртый и пятый вагоны, мягкие пассажирские с купейными отделениями, вздыбились, наехав на обломки, и рухнули набок, сорвавшись с тележек. В воздухе взметнулось облако пыли, щепы от раздробленных платформ и пара из пробитых систем отопления. На несколько секунд воцарилась неестественная тишина, которую тут же разорвали первые крики.
Пожар начался не сразу. Возгоранию предшествовали несколько долгих минут хаоса, когда уцелевшие пассажиры пытались выбраться из искорёженных вагонов через выбитые стёкла и развороченные двери. Но затем от короткого замыкания в высоковольтных цепях электровоза или от искры, высеченной сталью о сталь, вспыхнуло разлитое дизельное топливо из повреждённого бака тепловоза. Огонь, жёлтый и живой, быстро перекинулся на деревянную обшивку платформ с лесом, а оттуда — на пассажирские вагоны.
Именно здесь проявился главный ужас катастрофы, не предусмотренный никакими инструкциями. Внутреннее убранство вагонов — сиденья, шторы, отделка купе — было выполнено из синтетических материалов. Но главным горючим веществом стала одежда самих пассажиров. Весна 1975 года. В моде были брюки и юбки из кримплена, блузки из нейлона, куртки из болоньевой ткани, акриловые свитеры. Эти материалы, рекламируемые как практичные и современные, в условиях пожара вели себя иначе, чем шерсть или хлопок.
Они не горели открытым пламенем, а плавились. Под воздействием высокой температуры ткань теряла структуру, становясь липкой, раскалённой массой. Она стекала по телу, прикипая к коже и причиняя ожоги чудовищной глубины. Куртка из плащёвки превращалась в горячий смоляной плащ, нейлоновая блузка — в плёнку, спекавшуюся с эпидермисом. Те, кто пытался сбить с себя пламя, лишь размазывали по себе эту жидкую синтетику, увеличивая площадь поражения. Дым от горящего пластика был густым, чёрным и ядовитым, он валил из окон вагонов едкими тучами, ослепляя и травя тех, кто ещё мог дышать.
Спасательные работы были затруднены из-за удалённости станции. Первыми на место прибыли железнодорожники с соседних постов и жители из ближайшего посёлка. Их усилия были героическими, но часто беспомощными перед лицом специфики травм. Вытаскивая человека из-под обломков, они порой снимали с него и часть застывшей, приклеившейся к металлу одежды-кожи. Крики раненых смешивались с треском огня и запахом горелой плоти, над которым витал тот самый сладковатый, химический запах палёного полимера.
К полуночи пожар был локализован. На месте работали бригады скорой помощи из Каунаса и Вильнюса, военные, милиция. Прожектора осветили апокалиптическую картину: скелеты вагонов, почерневшие и обугленные, груды искореженного металла, среди которых мелькали пятна ярких тканей — оранжевых, голубых, зелёных — ещё не успевших полностью сгореть. Медики сортировали пострадавших, отмечая мелом на лбу тех, кому требовалась немедленная помощь. У многих на теле были не просто ожоги, а странные, блестящие наплывы, как будто их залили тёмным лаком — следы синтетической одежды, навсегда вплавленной в плоть.
Расследование установит вину персонала станции, нарушения в маневровой работе и ряд технических неисправностей. Будет пересмотрена инструкция по использованию запасных путей на подобных станциях. Но главным, неофициальным итогом этой катастрофы станет внутреннее циркулярное письмо МПС, рекомендующее в перспективе рассмотреть вопрос о применении в отделке пассажирских вагонов и в форменной одежде проводников материалов с повышенной огнестойкостью. Этот документ не попадёт в открытую печать, как и многие детали той апрельской трагедии под Жасляем. Официально будет сообщено о «столкновении поездов с человеческими жертвами». Полный список из 47 погибших и 112 пострадавших так и не будет обнародован. Память о катастрофе сохранится в семьях пострадавших, в шрамах выживших и в осторожном шелесте натуральной хлопковой одежды, которую после 1975 года некоторые люди предпочтут надевать в дальнюю дорогу.
Уважаемые читатели! Если вам понравилась публикация, не забудьте поставить лайк и подписаться на канал. Это лучшая награда за труд!
Уважаемые читатели ! Буду признательна за небольшие донаты . Собираю на ноутбук ребенку- инвалиду .