— Ты опять тут развела бардак. И этот запах меня уже достал.
Антон скинул ботинки у порога и прошёл на кухню, даже не поздоровавшись. Лида стояла у окна с кистью в руке, рядом на газете лежала старая резная рамка, покрытая свежим слоем лака.
— Это заказ, — сказала она спокойно. — Дополнительные деньги.
— Какие деньги, не смеши. — Он открыл холодильник, заглянул внутрь. — Что на ужин? Меня сейчас больше этот вопрос волнует.
— Суп есть. И котлеты с картошкой, разогреть только.
— Вчерашнее?
— Да, вчерашнее. Я вчера готовила.
Антон захлопнул дверцу холодильника громче, чем нужно.
— То есть ты уже перестала нормально готовить? Целый день возишься со своим хламом, а мужа покормить — это уже лишнее?
Лида положила кисть на край банки, вытерла руки тряпкой.
— Это моя работа, Антон. Я за это деньги получаю.
— Работа. — Он хмыкнул, доставая из холодильника кастрюлю. — Нормальные люди работают в офисах, в сервисах, где угодно. А ты ковыряешься с рухлядью и называешь это работой.
Она промолчала. Спорить не хотелось, да и смысла не было. Он всё равно считал её занятие чем-то несерьёзным, детским увлечением, которое она почему-то не переросла.
Лида убрала рамку на подоконник, сложила газеты. В комнате действительно пахло лаком, но окно было открыто, и запах почти выветрился. Антон просто искал повод.
На следующий день в дверь позвонили около полудня. На пороге стояла Вера Петровна с этажа выше — аккуратная женщина в вязаной кофте, с пакетом в руках.
— Лидочка, здравствуй. Я тут принесла... — она достала из пакета старую деревянную рамку с потускневшей резьбой. — Это от мужа осталась, его фотография там была. Можешь посмотреть, получится восстановить?
Лида взяла рамку, повертела в руках. Дерево рассохлось в углах, лак потрескался, но основа была крепкая.
— Получится, Вера Петровна. Тут работы на пару вечеров.
— Сколько возьмёшь?
— Три тысячи. Материалы у меня есть.
— Договорились. Только ты не торопись, пусть красиво будет.
Из комнаты вышел Антон в домашних штанах и футболке. Он посмотрел на соседку, потом на рамку в руках Лиды.
— Опять? — Он скривился. — Слушай, может хватит устраивать антикварный приёмный пункт прямо у нас дома?
Вера Петровна замерла на полуслове. Лида почувствовала, как щёки заливает краска.
— Антон, это соседка...
— Я вижу, что соседка. — Он развернулся и ушёл обратно в комнату.
Повисла неловкая пауза. Вера Петровна переложила пакет из руки в руку.
— Я, наверное, пойду.
— Подождите. — Лида вышла за ней на лестничную площадку, прикрыла дверь. — Простите за него. Устал, нервничает на работе.
Вера Петровна посмотрела на неё внимательно, по-взрослому.
— Лида, я не лезу в чужие дела. Но с тобой дома разговаривают слишком жёстко. Это я и через стену слышу иногда.
Лида открыла рот, чтобы снова оправдать мужа, но слова застряли в горле. Соседка кивнула, будто и не ждала ответа, и пошла к лифту.
Вечером того же дня позвонил незнакомый номер. Женский голос, вежливый, немного неуверенный.
— Здравствуйте, это Лида? Мне ваш номер дали, сказали, вы реставрацией занимаетесь.
— Да, занимаюсь. А кто дал?
— Подруга моя, Татьяна. Вы ей столик журнальный восстанавливали в прошлом году, она до сих пор в восторге.
Лида вспомнила — небольшой столик с резными ножками, лак потрескался, одна ножка шаталась. Клиентка осталась довольна, благодарила.
— Слушаю вас.
— У меня шкатулка от бабушки, девятнадцатый век, карельская берёза. Инкрустация местами отошла, лак потрескался. Хочу восстановить полностью. Сколько это будет стоить?
Лида прикинула объём работы.
— Тысяч двадцать, если сложная инкрустация. Работа на две-три недели.
— Меня устраивает. Когда можно привезти?
Лида посмотрела на кухню, где Антон смотрел что-то в телефоне.
— Я перезвоню вам, хорошо? Мне нужно кое-что уточнить.
— Конечно, записывайте мой номер.
Она положила трубку и почувствовала, как внутри что-то сжалось. Хороший заказ, интересная работа, нормальные деньги. Но делать такую вещь нужно дома, в тишине, с хорошим светом. А дома...
— Кто звонил? — спросил Антон, не поднимая глаз от экрана.
— С работы. По заказу.
— Опять барахло какое-нибудь?
— Да.
Он ничего не ответил. Лида прошла на балкон, где стояла её рабочая лампа и коробка с инструментами. Места было мало, но она старалась держать всё аккуратно — кисти в стакане, баночки с лаком на полке, наждачка в отдельном ящике.
В воскресенье она попыталась разобрать материалы, выкинуть старые тряпки, освободить угол. Антон зашёл на балкон и остановился в дверях.
— Вся квартира уже как склад. Рамы, коробки, банки. Ты вообще понимаешь, что это не мастерская, а жильё?
Лида посмотрела на свой угол. Две коробки, лампа, маленький столик. Всё сложено ровно, ничего не валяется.
— Тут почти ничего нет, — сказала она.
— Почти ничего? А это что? — Он ткнул пальцем в коробку с фурнитурой. — А это? Я в собственной квартире уже не могу нормально пройти.
Лида поняла: его раздражают не вещи. Его раздражает то, что у неё вообще есть что-то своё. Своё дело, свои инструменты, свой угол. Он хотел, чтобы она была пустым местом, удобным приложением к его жизни.
Она промолчала и продолжила разбирать коробку.
В этот момент в замке повернулся ключ. Лида вышла в коридор и увидела Тамару Павловну — свекровь стояла в прихожей, оглядывая квартиру хозяйским взглядом.
— Здравствуй, Лида. Антон дома?
— Здравствуйте. Да, на балконе.
Тамара Павловна прошла в комнату, потом на кухню, заглянула в ванную. Лида шла за ней, не понимая, что происходит.
— А это что? — Свекровь остановилась у столика с инструментами. — В нормальном доме сначала думают о быте, а потом уже о старых тумбочках.
Антон вышел с балкона.
— Привет, мам.
— Привет, сынок. — Она поцеловала его в щёку. — Я мимо проходила, решила заглянуть.
Лида стояла в стороне, чувствуя себя лишней в собственном доме. Хотя нет — не в собственном. Ей об этом напоминали достаточно часто.
Тамара Павловна осталась на чай. Лида поставила чайник, достала печенье, заварила как положено — в чайнике, не в пакетиках. Свекровь сидела за столом и рассказывала, как у неё в последнее время поднимается давление, как врачи ничего толком не говорят, как она сама себе назначила какие-то капли и вроде помогает. Антон кивал, Лида молчала.
— А ты, Лида, всё со своими деревяшками возишься? — спросила Тамара Павловна между делом.
— Работаю, да.
— Работа... — Свекровь отпила чай. — Антону вот нормальный ужин нужен, дом нужен. А не опилки по всей квартире.
Лида сжала чашку в руках, но ничего не ответила.
Когда Тамара Павловна наконец ушла, Антон подошёл к Лиде.
— Могла бы и убрать свой бардак перед приходом мамы.
— Она пришла без предупреждения. Почему она вообще заходит без звонка? Ты ей ключ сделал?
— Ключ у неё всегда был. Это моя мать, ей не нужно предупреждать.
— Но я тут живу. Уже четыре года.
— Живёшь, — согласился он. — И что? Квартира моя. А мама может приходить когда хочет.
В субботу Лида поехала к сестре. Просто так, без повода — захотелось вырваться из квартиры, подышать.
Ирина открыла дверь, обняла её на пороге.
— О, привет! А ты чего одна? Я думала, с Антоном приедешь. Я его вообще давно не видела.
Лида отмахнулась, проходя в коридор.
— Мы в последнее время вместе никуда не ходим.
Ирина хотела что-то спросить, но промолчала. Из кухни вышел Сергей с полотенцем через плечо.
— Лида, привет. Чай будешь? Я только заварил.
— Буду, спасибо.
Она прошла на кухню и села у окна. Дочка Ирины, восьмилетняя Полина, делала уроки за столом, высунув язык от усердия. Сергей резал хлеб, Ирина доставала чашки. Всё было просто и спокойно, без напряжения.
— Ир, ты не видела мою синюю рубашку? — спросил Сергей, не отрываясь от хлеба.
— В шкафу на верхней полке, я туда положила после стирки.
— Спасибо.
Он сказал это ровно, она ответила ровно. Никто не раздражался, никто не закатывал глаза. Просто вопрос и ответ.
Лида смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то ноет. Не зависть — скорее тоска. У неё дома любой вопрос превращался в претензию, любой ответ — в повод для недовольства.
После чая Сергей ушёл с Полиной в магазин за продуктами. Ирина села напротив Лиды, сложила руки на столе.
— Рассказывай.
— Что рассказывать?
— Лида, я тебя знаю тридцать два года. Ты дёрганая стала, по пустякам оправдываешься. Что у вас там происходит?
Лида хотела сказать "всё нормально", но слова застряли в горле. Она отвернулась к окну.
— Мне дома тесно, Ир.
— В смысле? Вам же двушки хватает.
— Не в метрах дело. — Лида помолчала, подбирая слова. — Я там живу четыре года, а до сих пор боюсь лишний раз свою вещь поставить. Свекровь приходит когда хочет, у неё ключ есть. Антон постоянно напоминает, что квартира его. Мои инструменты — бардак, моя работа — ерунда, мои заказы — хлам.
Ирина слушала молча, не перебивая.
— Ты понимаешь, — продолжила Лида, — я даже заказ хороший не смогла взять. Позвонили, предложили шкатулку восстановить, платят нормально. А я отказала, потому что дома работать не дадут. Он с ума сойдёт от запаха лака.
— Лида, — Ирина наклонилась ближе, — если человек живёт в доме годами и всё равно боится поставить свою вещь — дело уже не в квартире. Дело в том, как с ним обращаются.
Лида молчала. Она знала, что сестра права, но признать это вслух было страшно.
Домой она вернулась к вечеру. Антона не было. На телефоне висело сообщение от него: "Буду поздно, не жди". Лида отложила телефон и пошла разбирать его вещи для стирки.
В кармане куртки её пальцы наткнулись на что-то маленькое и холодное. Она достала — тонкая цепочка, порванная, и маленький кулон в форме сердечка. На обратной стороне гравировка: "Эля ♡".
Лида положила кулон на тумбочку в прихожей и стала ждать.
Антон вернулся около одиннадцати. Скинул ботинки, прошёл на кухню. Лида вышла из комнаты и встала в дверях.
— Это что? — Она протянула ему кулон на ладони.
Антон посмотрел, и на секунду его лицо дрогнуло. Но только на секунду.
— Где ты это взяла?
— В кармане твоей куртки. Кто такая Эля?
— Коллега. — Он открыл холодильник, достал воду. — Цепочка порвалась, попросила помочь застегнуть. Наверное, в карман упала.
— Цепочка с гравировкой "Эля" с сердечком?
— Слушай, я не знаю, что там на ней написано. — Он отпил воды, поставил бутылку на стол. — Ты чего устраиваешь допрос?
— Я просто спрашиваю.
— Вот именно — допрашиваешь. Как следователь. Я пришёл уставший с работы, а ты мне тут с порога претензии.
— Я не допрашиваю, — сказала она тихо. — Я нашла в твоём кармане женский кулон с чужим именем и хочу понять.
— Нечего тут понимать. — Он прошёл мимо неё в комнату. — И вообще, хватит лазить по моим карманам.
Дверь закрылась. Лида осталась стоять на кухне с кулоном в руке. Он даже не пытался объяснить нормально. Сразу в атаку, сразу она виновата.
В следующие дни она стала замечать мелочи. Телефон всегда лежал экраном вниз. На простые вопросы он отвечал раздражённо: "Что за допрос?", "Тебе-то какая разница?", "Ты стала какая-то подозрительная".
В четверг Лида вернулась с работы раньше обычного — в салоне сломался станок, отпустили на пару часов раньше. Открыла дверь своим ключом, вошла тихо. Из комнаты доносился голос Антона — он говорил по телефону.
— Да не переживай, мам. Посердится и отойдёт. Куда она денется, на её табуретки не проживёшь.
Лида толкнула дверь в комнату. Антон сидел на диване с телефоном у уха. Увидел её — и замер.
— Я потом перезвоню, — сказал он быстро и сбросил звонок.
Несколько секунд они смотрели друг на друга. Лида видела, как он прикидывает, сколько она слышала.
— Ты чего так рано? — спросил он наконец.
— Станок сломался, отпустили.
— А, понятно.
Он встал, прошёл мимо неё на кухню. Ни слова объяснения, ни тени смущения. Как будто ничего не произошло. Как будто она не слышала, что он думает о ней на самом деле.
В воскресенье снова пришла Тамара Павловна. Как обычно — без звонка, со своим ключом. Лида к этому моменту уже перестала удивляться.
За чаем свекровь рассказывала про соседку, у которой сын неудачно женился, про цены в аптеке, про погоду. Потом посмотрела на Антона с нежностью и сказала:
— А мой-то золотой. Я его так воспитала, что сама себе иногда завидую. Работящий, терпеливый, квартиру после бабушки в порядок привёл. — Она перевела взгляд на Лиду. — Тебе, Лида, вообще повезло. Должна ценить, что тебе такой муж достался. И квартира хорошая.
Лида молчала, сжимая чашку.
— Другая бы на твоём месте спасибо сказала, — добавила Тамара Павловна. — А ты вечно чем-то недовольна.
Антон сидел рядом и молчал. Не возразил, не одёрнул мать. Просто смотрел в телефон.
Вечером, когда свекровь ушла и Антон лёг спать, Лида сидела на кухне у окна. За стеклом горели фонари, внизу проехала машина. В квартире было тихо, но эта тишина давила.
Кулон с чужим именем. Разговор, который она не должна была слышать. Свекровь с ключом, которая учит её быть благодарной. И муж, который уверен, что она никуда не денется.
Этот дом не её. Эта семья не её. Четыре года она пыталась врасти в чужую почву, а её всё это время держали за временную мебель, которую терпят, пока не надоест.
Утром Лида пожарила яичницу. Поставила тарелку перед Антоном, села напротив с чашкой чая.
Он посмотрел на тарелку и поморщился.
— Опять яйца. Ты вообще что-то другое умеешь готовить?
— Могу кашу сварить, если хочешь.
— Кашу... — Он ковырнул вилкой желток. — Никакого от тебя толку. Есть же нормальные хозяйки, которые умеют накормить, приласкать, обслужить мужика как следует...
Лида поставила чашку на стол.
— Это ты про Элю?
Антон вскинул голову, лицо перекосилось.
— Да какую Элю?! Я просто говорю! Достала уже со своими подозрениями, слышать ничего не хочу!
Он швырнул вилку на стол, встал и вышел из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь.
Лида сидела неподвижно. Смотрела на недоеденную яичницу, на брошенную вилку, на пустой стул напротив. Опять испорченное утро. Опять упрёки, недовольство, крик. Всё это накопилось как ком в горле, который уже невозможно проглотить.
Она просидела на кухне час. Чай остыл, яичница засохла. За окном светило солнце, во дворе кто-то смеялся. А она сидела и думала — сколько ещё? Сколько ещё дней, когда она будет чувствовать себя виноватой за то, что существует?
Достала телефон и написала Ирине: "Можно у вас пожить несколько дней?"
Ответ пришёл через минуту: "Конечно. Приезжай когда хочешь".
Лида встала, прошла в комнату и достала с антресолей сумку и чемодан. Самое нужное заберёт сейчас, остальное потом.
Документы, одежда, рабочие инструменты, лампа. Она складывала вещи быстро, не раздумывая. Застегнула чемодан, накинула куртку, поставила сумку у двери.
В замке повернулся ключ. Дверь открылась, и в прихожую ввалились Антон и Тамара Павловна. Оба раскрасневшиеся, весёлые — видно, где-то посидели, отметили что-то.
Тамара Павловна увидела сумки и замерла.
— А что здесь у вас происходит?
Из комнаты вышла Лида в куртке.
— Лидочка, привет! — Свекровь перевела взгляд с неё на сумки и обратно. — А что это за сумки?
— Мои сумки.
— Собралась куда-то?
— Собралась.
Антон шагнул вперёд, лицо потемнело.
— Ты что тут опять устроила?
— Я ухожу.
Тамара Павловна схватилась за косяк.
— Что? Что значит уходишь? Куда? Что вообще стряслось?
— Ничего не стряслось, Тамара Павловна. Просто хватит.
— Как это хватит? — Свекровь растерянно смотрела на сына. — Антоша, что происходит? Вы поссорились?
Антон скривился.
— Да ничего не происходит. Очередной спектакль. Посердится и вернётся, куда она денется.
Лида посмотрела на него спокойно.
— Не вернусь.
— Да ладно, — он хмыкнул. — И куда ты пойдёшь? На что жить будешь? На свои табуретки, шкатулочки, безделушечки?
— На них и буду.
— Не смеши. Через неделю приползёшь обратно.
Лида взяла сумку, повесила на плечо.
— Антон, я ухожу не из-за сегодняшней ссоры. Я ухожу, потому что четыре года жила в квартире, где мне каждый день напоминали, что я здесь лишняя. Что это твоя квартира, твоя мать, твои правила. Что моя работа — ерунда, мои вещи — хлам, а я должна быть благодарна, что меня вообще терпят.
Тамара Павловна открыла рот, но Лида не дала ей вставить.
— Я устала быть временной мебелью, которую терпят, пока не надоест.
— Лида, ну что ты такое говоришь... — Свекровь попыталась улыбнуться. — Мы же семья...
— Семья? — Лида качнула головой. — В семье не обсуждают за спиной, что жена "никуда не денется". В семье не заходят с ключом без звонка. В семье не носят в кармане кулоны с чужими именами.
Тамара Павловна перевела взгляд на сына. Тот отвернулся.
— Ваш сын свободен, — сказала Лида. — Можете забирать его обратно. Или Элю пригласите вместо меня — она всё умеет делать лучше.
Тамара Павловна покосилась на сына.
— Какую Элю? Антоша, что она говорит?
— Мам, она ерунду всякую собирает, не слушай этот бред, — Антон махнул рукой.
Лида усмехнулась. Даже комментировать не стала.
Она подняла чемодан, взяла сумку, достала из кармана ключ и бросила на тумбочку.
— Завтра приедут грузчики за остальными вещами. Отдашь им коробки, которые я собрала.
Открыла дверь и вышла на лестничную площадку. Никто её не остановил.
У Ирины её встретили без лишних слов. Сергей молча занёс раскладушку в комнату, Полина освободила полку в шкафу. Ирина налила чай и села рядом.
— Ты как?
— Нормально, — сказала Лида. — Первый раз за четыре года — нормально.
Через несколько дней она шла по улице и увидела Веру Петровну на лавочке у подъезда. Соседка помахала ей рукой.
— Лида! Садись, посиди.
Лида села рядом.
— Я слышала, ты ушла от него, — сказала Вера Петровна просто. — Молодец.
— Спасибо.
— Я ведь видела, как он с тобой. Через стену слышала иногда. Давно хотела сказать — нельзя так с человеком. Хорошо, что сама поняла.
Они посидели молча. Потом Вера Петровна похлопала её по руке и ушла.
Вечером Лида нашла в телефоне номер заказчицы, которая звонила насчёт шкатулки. Набрала.
— Здравствуйте, это Лида. Вы мне звонили по поводу шкатулки из карельской берёзы. Если ещё актуально — я готова взять заказ.
— Ой, Лида, конечно актуально! Я так рада! Когда можно привезти?
— Завтра, если удобно.
К концу недели Лида въехала в маленькую однокомнатную квартиру на окраине. Комната небольшая, кухня крошечная, зато окна на юг, много света и хороший балкон.
Она поставила лампу на стол у окна, разложила инструменты, повесила на стену рамку, которую восстановила для Веры Петровны. Перед ней на столе стояла шкатулка — карельская берёза, девятнадцатый век, отошедшая инкрустация.
Лида включила лампу, взяла в руки кисть и начала работать.
В квартире было тихо. Но эта тишина не давила, не сжимала грудь. Она была своя — как комната, как лампа, как эта шкатулка, которую она доделает и за которую ей заплатят.
Через два месяца они развелись. Лида узнала, что Антон уже живёт с той самой Элей — он даже не скрывал этого. В какой-то момент стало тошно от мысли, как она могла столько лет жить с человеком, который врал ей в лицо и считал её мебелью. Но это прошло. Осталось только облегчение.
Впервые за долгое время Лида почувствовала, что дышит. Она знала — у неё всё будет хорошо.