Мы привыкли, что история — это ровная линия, проведенная пером победителя. Но если прислушаться, за шумом московских проспектов слышен иной звук. Тот самый, что заставляет остановиться посреди суеты.
Я иду от площади Серпуховской заставы. За спиной — бесконечный поток машин, торговые центры, спешащие люди. А впереди, массивная кирпичная стена, за которой тишина. Тишина семиста лет.
Данилов монастырь. Первый в Москве. И, как это часто бывает в нашей истории, первый же монастырь в России который был предан забвению. И даже более того — забыт буквально через тридцать лет после смерти своего основателя.
Первый в Москве. Понимаете, что это значит? Когда вокруг была непроходимая чаща, когда на месте нынешнего Кремля только начинали рубить первые дубовые стены, здесь уже молились. Основал его князь Даниил. Младший сын Александра Невского. В летописях о нём почти ничего. Скромный князь, который не лез в распри, не начинал больших войн, а собирал… землю. Потихоньку, по-домашнему. Московское княжество начиналось именно с него — с Даниила, которого история почти забыла. А вместе с ним забыли и его монастырь.
Через тридцать лет после смерти князя Даниила, его сын Иван Калита, решил, что монахи должны быть ближе к княжескому оку. И перевел братию в Кремль. А старый монастырь оставил ветшать. Стояла там лишь деревянная церковь, да погост, да маленькое селение Даниловское.
Казалось, всё. История поставила точку. Но в том-то и состоит свойство русской святости: она не терпит забвения. Она стучится, является во снах, наказывает дерзких и спасает верящих. Так случилось и здесь.
В летописях сохранилась удивительная история. Однажды, при великом князе Иоанне III, знатный юноша из его свиты, молодой князь Шуйский попытался сесть на коня, опершись о надгробный камень на старом кладбище. И услышал голос: «Не дерзай с этого камня садиться на коня своего. Знай, что тут лежит великий князь Даниил». Юноша, как это водится в юности, усмехнулся: «Мало ли здесь князей лежит!» И в тот же миг конь под ним вздыбился, рухнул замертво, а сам князь Шуйский едва остался жив, вытащенный из-под туши. Что это было? Галлюцинация? Счастливая случайность? Но с той поры на забытой могиле стали служить панихиды. Началось почитание.
А потом явился Иван Грозный. Царь, который всю жизнь метался между покаянием и казнью. И кто-то из его приближенных поведал ему сон: будто явился князь Даниил и укорил: «Меня забыли, но Бог не забыл». И Грозный, всегда трепетавший перед небесным судом, повелел возродить обитель. Так из небытия, из двухсотлетнего забвения встал Данилов монастырь. Точно так же, как позже — через века — он встанет из пепла советской разрухи.
Я люблю эту историю. Она о том, что в России ничто не исчезает бесследно. Ни молитва, ни грех. Всё имеет свойство возвращаться.
Век восемнадцатый. Екатерина Великая, та самая, что переписывалась с Вольтером и мечтала о просвещенной монархии, проводит секуляризацию церковных земель. Монастырь теряет богатства. Вместо сотен монахов — дюжина. Он хиреет.
Век девятнадцатый. Нашествие двунадесяти языков. Французы в Москве. Они врываются в монастырь, грабят ризницу, срывают серебряный оклад с гробницы князя Даниила. Святыни удалось вывезти в Вологду — успели. Но осквернение было страшным.
Однако обитель выстояла. Более того, именно в XIX веке сюда приходят хоронить самых знаменитых людей России. Великий писатель Гоголь. Художник Перов. Музыкант Рубинштейн. Представьте себе. Сюда, за монастырские стены, привозили автора «Мертвых душ». Здесь, под сенью древних храмов, стоял гроб того, кто всю жизнь искал спасения души. Некрополь Данилова монастыря был пантеоном русской культуры.
А потом наступил 1917 год. Год, который, как писал один из поэтов, «выстрелил в Россию». В 1929-м монастырь закрывают, последним в Москве. Братию разгоняют, большинство монахов расстреляют в страшном 1937-м. Мощи святого князя исчезают бесследно. Надгробия Гоголя, Языкова, Перова сносят. Куда? На Новодевичье, с глаз долой. А на месте некрополя устраивают... детскую колонию НКВД. Грустно все это.
Но и это не самое страшное. В тридцатых годов, когда по Москве прокатилась волна уничтожения храмов, в Даниловом монастыре взорвали колокольню. А уникальные колокола — восемнадцать штук, общим весом двадцать пять тонн, — отправили в переплавку. На тракторы. На «индустриализацию».
Казалось, история древней обители закончена. Навсегда. И тут в нашей истории появляются неожиданные герои. Двое американцев. Томас Виттемор, археолог, сотрудник Гарвардского университета, приехавший в СССР изучать древности. И Чарльз Крейн, промышленник и дипломат.
Они увидели эти колокола. Увидели, поняли, что уникальные голоса России — единственные в своем роде, с идеальным обертоном, отлитые еще при царе Алексее Михайловиче, — будут уничтожены. И они решились на отчаянный шаг. Они купили колокола. У советского правительства. За валюту. Формально — как металлолом. И вывезли их в Америку.
Это звучит невероятно. В разгар антирелигиозной кампании, в год великого перелома, когда Сталин строил свой новый мир, американцы просто пришли и сказали: «Это продается?» И им продали. За деньги, которые так нужны были на индустриализацию.
Так восемнадцать колоколов Даниловского монастыря оказались в Гарварде. Там их установили в башне, и они звонили над студенческим городком. Русский звон — в сердце Америки. Виттемор писал своему сыну: «Эти колокола — последний и почти единственный фрагмент прекрасной российской культуры, оставленный в мире». Конечно, это было сильное преувеличение, но все же….
А в Москве тем временем в монастырских стенах располагалась тюрьма, потом склад, потом фабрика. Храмы были перестроены, обезглавлены, превращены в цеха. Один из соборов, Троицкий, использовали как гараж. Но и здесь, как и пятьсот лет назад, снова произошло чудо.
В 1983 году, когда страна еще жила при Брежневе, когда слово «Церковь» писалось в газетах с издевательскими кавычками, случилось невероятное. Власть приняла решение вернуть Данилов монастырь Русской Православной Церкви. Говорят, сначала хотели отдать Донской. Но потом передумали. Словно кто-то невидимый подсказал: нет, это место особенное. Это место — первого князя, первого монастыря. Здесь должна быть резиденция Патриарха. Так древняя обитель, основанная в XIII веке, стала духовным центром возрождающейся России.
Начались работы. Реставраторы, строители, зодчие. Из-под слоев штукатурки и грязи являлись древние фрески. Восстанавливали храмы, которые помнили еще Ивана Грозного. Искали мощи святого князя — и обрели их, чудом уцелевшие в годы безбожия.
Но чего-то не хватало. Молчали колокола. Те самые, что уехали в Америку. В 1980-е годы начались переговоры. Тяжелые, долгие. Гарвард не хотел отдавать колокола, они стали частью его истории. Американцы спорили: у нас они в сохранности, у нас они звучат, а у вас их когда-то уже уничтожали.
Но русская сторона настаивала. Шли годы. Сменились эпохи. И вот в 2007 году было подписано историческое соглашение. Специалисты из России приехали в Гарвард. Они снимали колокола, которые почти восемьдесят лет висели в американской башне. Транспортировали через океан. А на месте отлили точные копии — взамен тем, что увозили насовсем. И в 2008 году колокола вернулись домой.
Я представляю этот момент. Осенний день. Москва. Открываются ворота монастыря. И вдруг — над толпой, над куполами, над суетой Тульской площади — разносится звон. Тот самый звон, который слышал Гоголь, который провожал в последний путь музыканта Рубинштейна, который взывал к покаянию еще при Алексее Михайловиче. Голоса вернулись. Семьдесят лет они пели над чужой землей, хранимые чужими руками. Чтобы вернуться в дом, который когда-то их предал.
Приходите сюда. Приходите помолиться. Приходите побыть с самим собою не едине.
Приходите сюда вечером. Когда солнце садится за массивными стенами, когда звон колоколов становится тише, когда гаснут огни в окнах Патриаршей резиденции, здесь можно услышать шаги. Может быть, это князь Даниил, первый московский собиратель земли, который не позволил забыть свою могилу. Может быть, это Гоголь, который где-то здесь, в этой земле, обрел наконец покой, которого так искал при жизни.
А может быть, это просто ветер гуляет по камням.
Но когда вы услышите звон колоколов Даниловского монастыря, то помните: Россия жива. ПОТОМУ ЧТО ВЕЧНОЕ НЕЛЬЗЯ УНИЧТОЖИТЬ, И ТО, ЧТО МЫ ДУМАЕМ ПРОПАЛО НАВСЕГДА, ВОЗВРАЩАЕТСЯ. Возрождается еще лучше и ярче.
И память о нашем прошлом возвращается. Всегда возвращается. Вопрос только в том, готовы ли мы ее принять.