Вскоре после того, как 1 декабря 1934 года в Ленинграде был убит Киров, в Москву одного за другим стали отзывать многих советских разведчиков, находившихся за границей.
Определенная их часть подверглась репрессиям, в значительной степени по причине связей с троцкистами, как действительных, так и мнимых. Этот процесс, естественно, не афишировался Центром. Но, как говорится, шила в мешке не утаишь, и с определенного момента разведчики-нелегалы, получая вызов в Москву, стали испытывать острую тревогу и за собственную жизнь, и за судьбы своих близких.
НЕЛЕГКИЙ ВЫБОР
Далеко не все в этой ситуации делали выбор в пользу служебного долга. Было немало и таких агентов, кто принимал решение не возвращаться. По логике своих последующих поступков невозвращенцы четко делились на две группы. Например, советский резидент в Испании Александр Орлов (настоящая фамилия Фельдбин, он же Никольский, он же «Швед», он же «Лева»), о котором рассказывали легенды, предпочел до поры до времени «залечь на дно». За его плечами, кстати говоря, было немало хрестоматийных тайных акций. В частности, он наладил вывоз в СССР новинок зарубежной техники из Германии и Швеции, организовал группу неофициальной аудиторской проверки, которая выявляла истинные доходы нэпманов, руководил ликвидацией главы испанских троцкистов Нина, обеспечил доставку золота и других драгоценностей Испанской республики в Москву, наконец, закрепил связи с известной теперь всему миру группой Кима Филби…
Но в тот период и он тоже опасался даже не самой поездки в Москву, а того, что его могут арестовать еще по дороге на борту советского судна. Поэтому Орлов предпочел скрыться тихо, прихватив из кассы резидентуры, как следует из мемуаров генерал-лейтенанта НКВД, одного из руководителей советских органов безопасности Павла Судоплатова, 60 тысяч долларов. Наши разведчики лишь через несколько месяцев сумели выйти на след беглеца в Америке.
Нежданно Берия распорядился прекратить розыски изменника. В чем же дело?
Уже позднее выяснилось, что Орлов направил из Америки лично Сталину и Ежову письмо, в котором предупредил, что, в случае попыток выяснить его местопребывание или установить за ним слежку, он даст указание своему адвокату обнародовать документы, помещенные им в сейф одного из швейцарских банков. Речь, в частности, шла о золоте и драгоценностях, тайно доставленных в Москву.
При этом Орлов давал обещание молчать обо всех известных ему секретах.
Этот ход сработал, и перебежчика оставили в покое.
Примерно так же поступили наш резидент в Швейцарии Штейнберг и его коллега в Италии Гельфанд.
К другой группе невозвращенцев относились те, кто предпочел выступить через печать с громкими разоблачениями и заявлениями, рассчитывая, что, оказавшись в центре общественного внимания, они, тем самым, обезопасят себя от преследования.
Так поступил, например, Вальтер Кривицкий, выпустивший после своего побега книгу «Я был агентом Сталина». Тот же путь выбрал и советский нелегал, один из самых известных перебежчиков Игнатий Порецкий, он же Игнас Рейсс, он же «Людвиг».
Стоит, пожалуй, отметить, что и те, и другие невозвращенцы изначально не были изменниками.
Напротив, долгие годы они добросовестно и самоотверженно, нередко рискуя жизнью, выполняли свою агентурную работу, искренне верили в интернационализм, в правоту ленинских идей, в идеалы социализма.
На измену «службе», а значит, и родине, их толкнула не тяга к сладкой жизни, а серьезные опасения за будущее, несогласие с теми новыми порядками, которые устанавливал в партии Сталин.
ПИСЬМО ПРОТИВ СТАЛИНА
К моменту роковых событий в его судьбе Игнатию Порецкому исполнилось 38 лет. Выходец из Восточной Галиции, он еще в юности сознательно примкнул к революционному движению. Агентурную карьеру он начал в 1921 году вместе со своим земляком Вальтером Кривицким в советской военной разведке.
Почти сразу же Порецкого направили за границу, он был нелегалом в различных странах Центральной и Восточной Европы. Кстати говоря, во время службы «Людвигу» приходилось лично принимать участие в охоте на перебежчиков. Когда в 1925 году стало известно, что резидент военной разведки в Вене Владимир Нестерович самовольно выехал в Германию и принялся активно налаживать там связи с английскими спецслужбами, Центром было принято решение об его ликвидации. Братья Голке из аппарата Компартии Германии заманили его в ресторан в городе Майнце и отравили во время застолья.
В подготовке этого покушения принимал участие и Порецкий-Рейсс.
По некоторым сведениям, он был задействован и в ряде других акций против изменников — прямо или косвенно.
Подробностей тех операций не сохранилось, но в 1928 году «Людвиг» был награжден орденом Красного Знамени, а такие знаки отличия просто так не вручали. Значит, было за что.
С 1929 года и до конца 1932-го Игнатий вместе с женой Елизаветой проживал в Москве, стал сотрудником Иностранного отдела ОГПУ, то есть, внешней разведки.
Потом вместе с семьей выехал во Францию, имея задание налаживать агентурную сеть, охватывавшую ряд западноевропейских стран. Здесь он получал подробную информацию о той чистке, которая началась в Советском Союзе после убийства Кирова, а также о расправе со своими коллегами, огульно обвиненными в связях с троцкистами.
Поэтому, когда в 1937-м получил приказ срочно прибыть в Москву, Порецкий понял, что настал и его час. Предстояло сделать нелегкий выбор еще и потому, что у него подрастал сын Роман.
«Людвиг» понимал, на что идет.
Еще в 1920-х годах он, как и все советские разведчики, дал специальную подписку, нарушение которой предусматривало наказание во внесудебном порядке.
И все же он рассчитывал, что, возвысив голос против лидера режима, можно избежать худшего исхода.
Все тщательно взвесив и обдумав, Порецкий решил остаться на Западе и обезопасить себя и своих родных посредством публичного демарша. Он начал с того, что подготовил текст письма в адрес ЦК ВКПб, в котором бросил Сталину резкие обвинения в уничтожении «невинно убиенных и оклеветанных» деятелей революции, ставших жертвами процессов 1936-1937 годов, а также в предательстве идеалов социализма. Порецкий призывал рабочее движение избавиться от Сталина и отказаться от лозунга вождя «Социализм в отдельно взятой стране».
В письме, датированном 17 июля 1937 года, есть такие строки: «Я возвращаю себе свободу. Назад к Ленину, его учению и делу… Только победа социализма освободит человечество от капитализма и Советский Союз от сталинизма. Вперед, к новым боям за социализм и пролетарскую революцию! За организацию Четвертого Интернационала!»
Текст он подписал своим псевдонимом — «Людвиг». Послание вложил в пакет, куда якобы добавил и орден Красного Знамени, сделав приписку: «Было бы противно моему достоинству носить его в то время, как его носят палачи лучших представителей русского рабочего класса». В таком поступке опытного нелегала есть, правда, одна странность — вывезенный за границу советский орден. Это абсолютно противоречило правилам конспирации и запрещалось категорически.
Запечатанный пакет Порецкий передал сотруднице советского постпредства в Париже Грозовской с просьбой переслать его в Москву. Одновременно копии письма он направил по другим адресам, и вскоре оно было опубликовано в одном из троцкистских изданий, хотя, как полагал Судоплатов, «Рейсс никогда не симпатизировал ни самому Троцкому, ни какой-либо из групп, которые его поддерживали. Тем не менее, после появления в троцкистской печати этого письма, Рейссу заочно был вынесен смертный приговор».
В ПОИСКАХ БЕГЛЕЦА
Ликвидация «Людвига» была поручена заместителю начальника иностранного отдела ОГПУ Шпигельгласу.
Это был смелый оперативник, инициативный и решительный разведчик, имевший многолетний опыт нелегальной работы в Китае, Монголии и в Западной Европе. Занимая столь высокий пост, он продолжал выезжать за рубеж, на месте координируя особо ответственные задания.
«Крышей» в Париже ему служил одно время рыбный магазин, расположенный рядом с Монмартром и специализировавшийся на продаже омаров. Вообще-то, Шпигельглас прибыл в Париж, чтобы организовать похищение руководителя Российского общевоинского союза (РОВС) генерала Миллера, и немало преуспел в этом. Но последовало новое задание: устранить «Людвига»! Со свойственной ему неистощимой изобретательностью Шпигельглас приступил к большой охоте за нелегалом-предателем.
Быстро выяснилось, что самого Рейсса в Париже уже нет.
Взяв из кассы деньги, предназначенные для оперативной работы, он вместе с женой и сыном выехал в Швейцарию, надеясь укрыться в этой тихой стране и переждать первый натиск приближавшейся бури.
Шпигельглас через свою агентурную сеть начал искать беглеца.
Поиски не отняли много времени.
Почтовый адрес перебежчика знала Гертруда Шильдбах, немецкая коммунистка, бежавшая из страны после прихода к власти нацистов и проживавшая в Риме. Она давно дружила с семьей Порецких и была в числе тех немногих, кому «Людвиг», готовясь к побегу, сообщил, на всякий случай, свой почтовый адрес в Швейцарии для возможной переписки.
Вряд ли Порецкий догадывался, что тем самым поставил себя под удар.
ЗАГОРОДНЫЙ РЕСТОРАНЧИК
Шпигельглас подробно расспросил фрау Гертруду о привычках и маленьких слабостях изменника.
— Он очень любит шоколадные конфеты, — сообщила дама.
— Так он сладкоежка? — задумался Шпигельглас. — Что ж, мы приготовим для него славное угощение! А пока напишите ему слезное письмо и попросите о личной встрече. У вас, мол, есть для него сообщение чрезвычайной важности, которое нельзя доверить бумаге.
Пока длилась эта переписка, Шпигельглас обзавелся двумя агентами-исполнителями.
Одним из них был прибывший из Москвы болгарин Борис Афанасьев, вторым — его шурин из Швейцарии Виктор Правдин (он же Франсуа Росси, он же Ролан Аббиат).
Между тем, Гертруда получила ответ от Порецкого. Тот был согласен на встречу, которую предлагал провести вечером 3 сентября в маленьком загородном ресторанчике близ Лозанны.
Вся группа тут же выехала в Швейцарию.
К этому времени любовница Правдина — Рената Штайнер, также являвшаяся агентом внешней разведки ОГПУ, арендовала легковой автомобиль.
Все было готово. Оставалось лишь дождаться появления Порецкого.
Шильдбах пришла в ресторан первой и выложила перед собой на столик коробку в яркой упаковке. Начинка конфет содержала сильнодействующий яд. Предполагалось, что за чашкой кофе немка угостит Порецкого, тот охотно отведает любимое лакомство, и на этом, что называется, его песенка будет спета.
К изумлению самой Шильдбах, как и прочих членов оперативной группы, расположившихся поблизости, Порецкий пришел в ресторан вместе с женой и сыном. Такого развития событий план покушения не предусматривал, и потому коррективы пришлось вносить на ходу.
ПОХИЩЕНИЕ
Шильдбах заметно нервничала.
Она, конечно же, никак не могла допустить, чтобы отравленные конфеты попробовали Елизавета и Роман.
Придвинув коробку к себе, дама мучительно пыталась найти выход из создавшегося положения.
Относительно того, что произошло в дальнейшем, существует несколько версий. По одной из них, Шпигельглас, видя, что Шильдбах не в силах взять ситуацию под контроль, воспользовался тем, что Елизавета с сыном отлучились на время, и задействовал запасной вариант. Афанасьев и Правдин вошли в зал и, разыграв на ходу роли подгулявших бизнесменов, подсели за столик к Порецкому. Весьма натурально спровоцировав ссору с ним, они быстренько оттеснили его на улицу, якобы для выяснения отношений, а там скрутили и затолкали в автомобиль, арендованный Ренатой, уселись в салон сами и умчались в сторону тихого селения.
По другой версии, Шильдбах все же удалось совладать с нервами. Не выпуская коробки из рук, она уговорила Порецкого прогуляться с ней на свежем воздухе, мотивируя тем, что должна сообщить ему важную информацию с глазу на глаз. Ничего не подозревавший о подвохе, Порецкий согласился без раздумий. Выйдя из ресторана, Шильдбах увидела Афанасьева и Правдина, которых поспешила представить Порецкому как своих надежных друзей.
На этот раз спектакль удался вполне.
Порецкий, полностью доверявший своей спутнице, сел вместе с ней и ее «друзьями» в автомобиль, который тут же сорвался с места…
СЛЕДСТВИЕ ЗАХОДИТ В ТУПИК
В ночь на 4 сентября возле тихой дороги, в трех километрах от загородного ресторанчика, кто-то из местных жителей обнаружил изрешеченное пулями тело неизвестного мужчины. Швейцарская полиция, прибывшая на место преступления, насчитала семь пуль в теле жертвы и еще обнаружила пять выстрелов в голову.
У убитого был паспорт на имя чехословацкого гражданина Германа Эберхарда, а вскоре полиция нашла и брошенный автомобиль со следами крови в салоне. Без особого труда удалось установить, что машина совсем недавно была арендована некой Ренатой Штайнер. Молодую женщину задержали, но у нее имелось абсолютное алиби. Правда, она сообщила, что на время передала автомобиль своему бой-френду Росси.
По некоторым сведениям, в стиснутом кулаке убитого были обнаружены седые волосы. Якобы полиции удалось идентифицировать их как волосы фрау Шильдбах. Если так, то это означает, что в автомобиле завязалась драка. Очевидно, «Людвиг» все же догадался, кем являются «друзья» его доброй знакомой, и пытался защищаться. Поняв, что эффект неожиданности уже не сработает, агенты вынуждены были застрелить его прямо в салоне.
Спустя какое-то время полиция получила анонимное письмо, из которого следовало, что убитый являлся контрабандным торговцем оружием и стал жертвой разборок со стороны конкурентов.
Впрочем, эта версия следствием даже не рассматривалась: вскоре в парижском «Бюллетене оппозиции», который редактировал и издавал сын Троцкого Лев Седов, был опубликован некролог, где в траурной рамке называлось имя жертвы — Игнас Рейсс.
Показания свидетелей из ресторана помогли установить личности и других участников покушения.
Но никого из них в Швейцарии уже не было.
СУДЬБЫ НЕЛЕГАЛОВ
Все «ликвидаторы» Порецкого благополучно добрались до Москвы. Афанасьев и Правдин были награждены орденами. Афанасьев стал сотрудником разведки и прослужил в органах до 1953 года. Правдин получил направление на работу в престижное издательство иностранной литературы, где и работал до своей смерти в 1970 году. Его матери, проживавшей в Париже, была назначена пожизненная пенсия.
Совсем иначе сложилась судьба Шпигельгласа и Шильдбах.
В активе Шпигельгласа было еще немало громких дел.
20 сентября 1937 года созданная им оперативная группа похитила генерала Миллера, усыпила его и доставила в большом деревянном ящике на борту советского парохода «Мария Ульянова» из Гавра в Ленинград.
23 мая 1938 года был осуществлен другой, тщательно разработанный план Шпигельгласа, направленный на устранение лидера «Организации украинских националистов» (ОУН) Евгения Коновальца.
Орудием убийства стала пресловутая коробка с шоколадными конфетами. По стечению обстоятельств, Коновалец, как и Рейсс, обожал сладкое. Только на этот раз коробку начинили не отравой, а хитроумным взрывным устройством. Вручил коробку воспитанник Шпигельгласа Павел Судоплатов, сумевший войти в доверие к Коновальцу…
Но никакие заслуги уже не могли выручить Шпигельгласа, когда он сам оказался под подозрением. Многоопытный разведчик был арестован в 1938 году и позднее расстрелян.
Что касается фрау Шильдбах, то она была приговорена к пяти годам ссылки, после чего ее следы затерялись.
Уже в перестроечные времена было установлено, что Рената Штайнер, единственная «добыча» швейцарской полиции, приезжала в 1934 году в Советский Союз и провела в Москве полтора месяца. Скорее всего, именно в этот период она была завербована советской разведкой.
Но многого знать она не могла, ибо ее использовали лишь для выполнения второстепенных поручений, не посвящая в суть планируемых операций.
ТАЙНЫЙ АГЕНТ ДЗЕРЖИНСКОГО
Ходили упорные слухи о причастности к покушению на Порецкого Сергея Эфрона, агента НКВД, мужа Марины Цветаевой. Его имя назвала на допросе Рената Штайнер.
Швейцарская полиция даже обращалась к французским коллегам, чтобы те помогли допросить Эфрона, проживавшего в тот период в Париже. Но выяснилось, что буквально накануне Эфрон уехал в Испанию. Полиция допросила Марину Цветаеву, которая сообщила о том, что в те недели, когда шла подготовка к покушению, она вместе с мужем отдыхала на побережье. Более поздние историки пришли к выводу, что слухи об участии Эфрона в деле Порецкого-Рейсса являются чистым вымыслом.
О том же сказал в своих мемуарах и генерал Судоплатов: «Эфрон, работавший на НКВД в Париже, не располагал никакими сведениями о местонахождении Рейсса».
Через месяц после гибели Рейсса его земляк и коллега Вальтер Кривицкий тоже решил стать невозвращенцем, но спрятаться еще дальше, в Америке. Два года он сидел тихо, но в 1939-м выпустил книгу «Я был агентом Сталина».
В феврале 1941 года его нашли мертвым в одной из гостиниц Вашингтона.
Западная пресса снова заговорила о руке НКВД, но, по официальной версии, это было самоубийство. В руководстве советской разведки всегда отрицали участие спецслужб в смерти Кривицкого, подчеркивая, что тот покончил с собой в результате нервного срыва, не справившись с депрессией. Так ли это было на самом деле, до сих пор остается загадкой.
Жена Порецкого Елизавета уехала в Америку, где вскоре вышла замуж. В 1969 году в Лондоне она выпустила книгу воспоминаний «Тайный агент Дзержинского», в которой рассказала о жизни и смерти своего первого мужа, но и в ней подробности гибели «Людвига» во многом построены на предположениях.
Валерий Нечипоренко