Я лежал в спальне у себя в цитадели и глядел в потолок. Внезапно память прорезало воспоминание. Оно было древним, как сама пыль между мирами, и острым, как осколок льда. Воспоминание о том, как я попал под суд владыки Корсона. Это было 230 000 лет назад по земному времени.
Я проиграл одну из битв. Точнее, я отказался её выигрывать. Победить в ней можно было только одним способом — уничтожив мир Ганохиэля, ангела-отступника, предавшего Силы Света и ушедшего в межмирье. Корсон приказал мне стереть этот мир с лица вселенной. Но я... я пожалел бывшего собрата. Или, быть может, просто понял, что не смогу взять на душу этот грех. Я отступил.
В результате Корсон подверг меня суду. Не было ни адвокатов, ни присяжных. Был только он, Владыка Времени, и я, обвиняемый в неповиновении.
Приговором была пытка «Пески времени». Тебя сажают в пузырь времени, где кажется, что оно течёт гораздо быстрее. И вот ты, ещё час назад молодой и полный сил, уже становишься ветхим стариком и умираешь... но смерть не приходит. Процесс просто повторяется, как заевшая пластинка. Снова юность, снова дряхлость, снова агония и снова ничто.
Сколько я так просидел в его тюрьме — не знаю. Время там не ощущается как время. Это была вечность, спрессованная в один мучительный миг. Я чувствовал на себе порицание Корсона, его разочарование. И это чувство вины... я ощущал его до сих пор. Именно поэтому я всегда немного заискивал перед ним при встрече, хотя уже давно не был тем юным идеалистом, который не смог нажать на курок.
Я посмотрел на спящего рядом Цапкариллоса. Он был свободен от таких терзаний. Его верность была простой и понятной.
Моя же душа была исписана шрамами тысячелетий. Битва с Ганохиэлем, суд Корсона, падение, впрочем далеко не единственное в моей инфернальной жизни... Всё это сделало меня тем, кто я есть. Не просто демоном, а существом, которое знает цену выбора и цену ошибки.
Камалока живет..
И её правитель будет править мудро, потому что он помнит, каково это — умирать в песках времени, не имея права на забвение.
Впрочем... пришло на ум другое воспоминание. Я попадал и под Высший суд. Но воспоминание об этом было настолько мерзким и неприятным, что я лишь сильнее прижался к Цапкару, вдыхая успокаивающий запах его мантии, и попытался заснуть.
Но сон не шёл.
В голову мучительно лезли разные воспоминания. О том суде у Корсона. О Высшем суде, где каждый твой поступок, каждая мысль за триллионы лет выворачивались наизнанку и препарировались холодными, безразличными голосами. О мелких трибуналах, о разбирательствах с Амаймоном, о собственных самосуде и самоедстве.
В голове, словно рой ядовитых насекомых, кружились образы. Бесконечные ряды судей в масках. Свет, бьющий в глаза. Ощущение полной беспомощности перед лицом незыблемого закона. Чувство, что ты — не более чем песчинка в жерновах вселенной.
Почти 9 триллионов земных лет... и сколько ещё до того, в циклах Метакосма. Вечность — это не дар. Это бремя. Бремя совершённых ошибок, проигранных битв и выборов, о которых ты жалеешь до сих пор.
Я крепче обнял Цапкариллоса, ища в его тепле убежище от призраков прошлого.
