Парижское издание «Дюжины ножей в спину революции»
Речь не о горбачёвском СССР, где такой литературы были моря и моря, а о более раннем — времён второго Ильича. Возможно, не заставший то время читатель удивится: позвольте, а разве была в том СССР антисоветская литература? Или вы про литературу нелегальную — самиздат, тамиздат?.. Была. И даже вполне легальная. Изданные в 1920-е годы мемуары белогвардейцев, в том числе очень злобные, например, монархиста Василия Шульгина, который в Феврале 1917-го свои чувства передавал так:
«Солдаты, рабочие, студенты, интеллигенты, просто люди... Живым, вязким человеческим повидлом они залили растерянный Таврический дворец. С первого же мгновения этого потопа отвращение залило мою душу. Бесконечная, неисчерпаемая струя человеческого водопровода бросала в Думу всё новые и новые лица... Но сколько их ни было — у всех было одно лицо: гнусно-животно-тупое или гнусно-дьявольски-злобное... Боже, как это было гадко! Так гадко, что, стиснув зубы, я чувствовал в себе одно тоскующее, бессильное и потому ещё более злобное бешенство... Пулемётов — вот чего мне хотелось. Ибо я чувствовал, что только язык пулемётов доступен уличной толпе и что только он, свинец, может загнать обратно в его берлогу вырвавшегося на свободу страшного зверя... Увы — этот зверь был... его величество русский народ».
Василий Шульгин (1878—1976). Таким он был, когда мечтал о пулемётах против русского народа
Книги В.В. Шульгина, изданные в СССР в 20-е годы
Кстати, Шульгин к этому времени вернулся в СССР, хотя и не по своей воле, и, отсидев свой срок в тюрьме, развил здесь довольно бурную общественную деятельность — писал мемуары, письма к эмигрантам, снялся в документальном фильме о себе «Перед судом истории» (1965).
1960-е. Монархист Василий Шульгин (1878—1976) в Кремлёвском дворце съездов во время съёмок фильма о нём
А была ещё, например, тоже неоднократно переиздававшаяся в СССР книжка Герберта Уэллса «Россия во мгле». В ней он язвительно издевался над Марксом и его теорией. Книга Уэллса, даже в нескольких экземплярах, тоже тогда была у меня дома.
Книга Уэллса издавалась в СССР в 1922, 1958 и 1970 годах, в 1964-м — в составе собрания сочинений в 15 томах
Вот, например, отрывок из этой книги, помню, с каким весёлым смехом читала мне его моя бабушка, в молодости состоявшая в кадетской партии:
«Должен признаться, что в России мое пассивное неприятие Маркса перешло в весьма активную враждебность. Куда бы мы ни приходили, повсюду нам бросались в глаза портреты, бюсты и статуи Маркса. Около двух третей лица Маркса покрывает борода — широкая, торжественная, густая, скучная борода, которая, вероятно, причиняла своему хозяину много неудобств в повседневной жизни. Такая борода не вырастает сама собой; ее холят, лелеют и патриархально возносят над миром. Своим бессмысленным изобилием она чрезвычайно похожа на «Капитал»; и то человеческое, что остается от лица, смотрит поверх нее совиным взглядом, словно желая знать, какое впечатление эта растительность производит на мир. Вездесущее изображение этой бороды раздражало меня все больше и больше. Мне неудержимо захотелось обрить Карла Маркса. Когда-нибудь, в свободное время, я вооружусь против «Капитала» бритвой и ножницами и напишу «Обритие бороды Карла Маркса».
Герберт Уэллс (1866—1946)
Рисунок Андрея Крылова (1929—2021). 1960. «1920 год. — Увы, этот кремлёвский мечтатель оторвался от земли!»
Но надо сказать, что всё вышло несколько наоборот — хотя Уэллса не доставляли в СССР под конвоем и не перевоспитывали десяток лет во Владимирской тюрьме, как Шульгина, но в 1945 году в печати он выражал желание голосовать за Компартию Великобритании.
Но, собственно, эти примеры я вспомнил, чтобы перейти к основной теме:
Аркадий Аверченко (1880—1925). 1913
27 марта – день рождения писателя-сатирика Аркадия Тимофеевича Аверченко (1880–1925). Впервые это имя я услышал ещё в брежневские годы, когда был школьником. Мне было лет 10, когда мне попалась в руки зачитанная до дыр книжечка: Аркадий Аверченко «Осколки разбитого вдребезги». Книжка была чин по чину, вполне легально выпущена в СССР в 1926 году. А поражало её антисоветское содержание. Даже на фоне перечисленных выше книг она по накалу антисоветской и антибольшевистской злости была уникальной. Например, чекистов автор обзывал «палачами», приписывая им лозунг «Палачи всех стран, соединяйтесь!». Меня эта «новая идея» в те советские времена, когда на экране и в книгах чекистов неизменно изображали героями, помню, чрезвычайно удивила... Сама книжица представляла собой сатирические очерки из выпущенного Аркадием Аверченко в эмиграции сборника с говорящим названием «Дюжина ножей в спину революции» (1921).
Вот так выглядела обложка той советской книжки Аверченко:
Титульный лист книжки Аверченко
Из предисловия я узнал, что рецензию о книжке опубликовал в «Правде»... сам глава Совнаркома Владимир Ильич Ульянов-Ленин. Отзыв был озаглавлен «Талантливая книжка». «Это, — писал Ленин, — книжка озлобленного почти до умопомрачения белогвардейца Аркадия Аверченко… Интересно наблюдать, как до кипения дошедшая ненависть вызвала и замечательно сильные и замечательно слабые места этой высокоталантливой книжки... Зато большая часть книжки посвящена темам, которые Аркадий Аверченко великолепно знает, пережил, передумал, перечувствовал. И с поразительным талантом изображены впечатления и настроения представителя старой, помещичьей и фабрикантской, богатой, объевшейся и объедавшейся России. Так, именно так должна казаться революция представителям командующих классов. Огнём пышущая ненависть делает рассказы Аверченко иногда — и большей частью — яркими до поразительности. Есть прямо-таки превосходные вещички, например, «Трава, примятая сапогами», о психологии детей, переживших и переживающих гражданскую войну.
До настоящего пафоса, однако, автор поднимается лишь тогда, когда говорит о еде. Как ели богатые люди в старой России, как закусывали в Петрограде — нет, не в Петрограде, а в Петербурге — за 14 с полтиной и за 50 рублей и т.д. Автор описывает это прямо со сладострастием: вот это он знает, вот это он пережил и перечувствовал, вот тут уже он ошибки не допустит. Знание дела и искренность — из ряда вон выходящие. [...] Некоторые рассказы, по-моему, заслуживают перепечатки. Талант надо поощрять».
Ленин пересказывал содержание одного из рассказов («Осколки разбитого вдребезги»), где два «бывших» — директор завода и сенатор — тоскуют о прошлом. Отрывок из рассказа:
«Из ресторана ветерок доносит дразнящий запах жареного мяса.
— Вчера с меня за отбивную котлету спросили 8 тысяч...
— А помните «Медведя»?
— Да. У стойки. Правда, рюмка лимонной водки стоила полтинник, но за этот же полтинник приветливые буфетчики буквально навязывали вам закуску: свежую икру, заливную утку, соус кумберленд, салат оливье, сыр из дичи.
— А могли закусить и горяченьким: котлетками из рябчика, сосисочками в томате, грибочками в сметане... Да!!! Слушайте — а расстегаи?!
1906. Коктейль-бар ресторана «Медведь» Алексея Судакова в Петербурге на Большой Конюшенной. Посетителей у входа встречало чучело медведя с подносом в лапах. Это стало своеобразной визитной карточкой ресторана
— Ах, Судаков, Судаков!..
— Мне больше всего нравилось, что любой капитал давал тебе возможность войти в соответствующее место: есть у тебя 50 рублей — пойди к Кюба, выпей рюмочку мартеля, проглоти десяток устриц, запей бутылочкой шабли, заешь котлеткой даньон, запей бутылочкой поммери, заешь гурьевской кашей, запей кофе с джинжером... Имеешь 10 целковых — иди в «Вену» или в «Малый Ярославец». Обед из пяти блюд с цыплёнком в меню — целковый, лучшее шампанское 8 целковых, водка с закуской 2 целковых... А есть у тебя всего полтинник — иди к Фёдорову или к Соловьёву: на полтинник и закусишь, и водки выпьешь, и пивцом зальёшь...
— Эх, Фёдоров, Фёдоров!.. Кому это мешало?.. [...]
И снова склонённые головы, и снова щемящий душу рефрен:
— Чем им мешало всё это... [...]
— За что они Россию так?..»
Комментарий Ильича: «Оба старичка вспоминают старое, петербургские закаты, улицы, театры, конечно, еду в «Медведе», в «Вене» и в «Малом Ярославце» и т.д. И воспоминания перерываются восклицаниями: «Что мы им сделали? Кому мы мешали?»… «Чем им мешало все это?»… «За что они Россию так?»… Аркадию Аверченко не понять за что. Рабочие и крестьяне понимают, видимо, без труда и не нуждаются в пояснениях».
В сборнике Аверченко был и рассказ, высмеивавший лично самого Ленина. Он изображал его в виде «мадам Лениной», взбалмошной и капризной супруги товарища Троцкого. По этому поводу Ленин высказался так: «Когда автор свои рассказы посвящает теме, ему неизвестной, выходит нехудожественно. Например, рассказ, изображающий Ленина и Троцкого в домашней жизни. Злобы много, но только непохоже, любезный гражданин Аверченко! Уверяю вас, что недостатков у Ленина и Троцкого много во всякой, в том числе, значит, и в домашней жизни. Только, чтобы о них талантливо написать, надо их знать. А вы их не знаете». Свой отзыв Ленин завершал пожеланием: «Некоторые рассказы, по-моему, заслуживают перепечатки. Талант надо поощрять». Это пожелание было исполнено...
В.И. Ленин
Конечно, творчество Аверченко отнюдь не исчерпывается «Дюжиной ножей в спину революции». Великолепны его антибольшевистские фельетоны, написанные ещё на родине и опубликованные в 1917—1918 годах в журнале «Новый Сатирикон». Хороши очерки белогвардейского Крыма в эпоху гражданской войны, очерки эмиграции... Неплохи и более мирные, дореволюционные произведения... Кстати, то же издательство «ЗиФ», то есть «Земля и Фабрика», выпустило в 20-е годы целый букет произведений Аверченко:
Творчество «Волка», как сатирик именовал себя, очень хорошо позволяет понять истинную психологию белых, буржуа, у которых в 1917 году отняли то, что они считали принадлежавшим себе по праву... Так что можно посоветовать всем, кто хочет вблизи увидеть и понять настоящую душу этого класса, а он и ныне — брат-близнец дореволюционного — читать Аверченко.
...Автор предисловия к книжке «ЗиФа» 1926 года, большевик Александр Слепков, писал в нём:
«О чём они мечтают? Аверченко отвечает на это в рассказе «Фокус великого кино». Автор заставил мысленно историю обратиться вспять. Гражданская война, октябрь, февраль, пятый год — всё это в стремительном беге назад предстоит перед больной фантазией Аверченко.
— «Митька, крути, крути, голубчик», — покрикивает белый обыватель, вспоминая всё более и более далёкие от действительности времена.
— «Митька, не крути дальше! Замри!» — истерически кричит он к концу рассказа. На чём же должна замереть история по Аверченко?
«— Извозчик! Полтинник на Конюшенную, к «Медведю». Пошёл живей, гривенник прибавлю. Здравствуйте! Дайте обед, рюмку коньяку и бутылку шампанского. Ну, как не выпить на радостях… С манифестом вас! Сколько с меня за всё? Четырнадцать с полтиной? А почему это у вас шампанское десять целковых за бутылку, когда в «Вене» — восемь? Разве можно так бессовестно грабить публику?»
1910. Обложка меню ресторана Медведь
Эта картина добила автора.
«— Отчего же вы не пьёте ваш херес! Камин погас, и я не вижу в серой мгле — почему так странно трясутся ваши плечи: смеётесь вы или плачете?»
Действительно, талантливая книжка!».
Александр Николаевич Слепков (1899—1937), большевик, участник правой (бухаринской) оппозиции. Фото 1937 года
Но вот что ещё любопытно... Сам Аверченко до этого не дожил, но те, кто мыслил, как он, кто упивался его «Дюжиной ножей» в 70-е и 80-е годы (а я таких встречал, и немало) добились своего: прокрутили кино российской истории назад до желанного царского «манифеста», то есть до 17 октября 1905 года. И они получили ту самую воссозданную вплоть до мелочей эпоху 1905—1916 годов — с Государственной Думой, двуглавым коронованным орлом с монархической мишурой на гербе, памятниками Столыпину, Александру III и великому князю Сергею Александровичу, депутатами-монархистами вроде г-жи Поклонской, церковной лепотой, Богом в государственном гимне и конституции... Ну, и, конечно, дорогими ресторанами для богатой публики. И войной, плавно переходящей в мировую. Чем же они, чёрт возьми, снова недовольны?..