Его имя до сих пор вызывает споры — спустя почти двести лет после того, как он покинул Кавказ. Одни ставят ему памятники, другие готовы эти памятники взрывать. Одни называют его выдающимся государственным деятелем, другие — палачом. Удивительно, что такой накал страстей существует вокруг человека, который провёл на Кавказе всего десять лет из почти столетней истории войны в этом регионе. Но именно эти десять лет изменили всё.
Алексей Петрович Ермолов — фигура настолько масштабная и настолько неудобная одновременно, что её невозможно аккуратно вписать ни в один готовый нарратив. Он слишком велик для того, чтобы его замолчать, и слишком сложен для того, чтобы превратить в простой символ — ни злодея, ни святого из него не получается. А это само по себе говорит о многом.
«Если волка будешь ты кормить с руки —
Из хребтов кавказских спустятся полки».
(А.П. Ермолов)
Человек, изменивший ход войны
До Ермолова Кавказская война шла с переменным успехом. Российские войска побеждали в отдельных сражениях, но стратегически топтались на месте. Горцы отступали — и снова наносили удар. Умиротворение сменялось новыми набегами, переговоры заканчивались ничем, а каждый новый командующий, прибывавший из Петербурга, пытался применить привычные европейские методы ведения войны — и раз за разом убеждался, что они здесь не работают.
Ермолов был первым, кто понял это на системном уровне и сделал практические выводы. Он приехал на Кавказ в 1816 году не просто как военачальник, а как человек, готовый полностью переосмыслить стратегию. Его вывод был прост и жёсток: если горцы воюют по своим правилам — значит, побеждать их нужно по тем же правилам. Политика терпеливого умиротворения, «нежной переписки» с местными ханами и бесконечных уступок, которую десятилетиями практиковали его предшественники, была свёрнута.
Он ввёл систему аманатов — заложников из знатных семей, гарантировавших лояльность своих племён. Набеги на русские и мирные горские поселения стали неотвратимо и жёстко наказываться — без промедления и без торга. Параллельно Ермолов строил укреплённые линии, прокладывал дороги, основывал крепости. Он действовал не набегами, а методично и системно, шаг за шагом создавая инфраструктуру российского присутствия. После него российские войска на Кавказе почти всегда только наступали.
О жестокости — без прикрас
Главное обвинение, которое предъявляют Ермолову сегодня, — это жестокость. И здесь важно не уходить в крайности ни в одну сторону.
Да, он прибегал к суровым мерам. Да, аулы, укрывавшие разбойников или переходившие на сторону врага, уничтожались. Подобное было немыслимо на европейских театрах военных действий — российские военные уставы той эпохи предусматривали серьёзное наказание, вплоть до смертной казни, за жестокость к мирному населению. На Кавказе это правило фактически не применялось. Ермолов это признавал сам, объясняя своё поведение прямо: «Я многих по необходимости придерживался азиатских обычаев. Жестокость здешних нравов не можно укротить мягкосердечием».
Но вот что принципиально важно, и о чём современные критики предпочитают молчать: Ермолов был не самым жестоким российским командующим на Кавказе — он был просто первым, кто отказался от бесполезной мягкости. Генералы, пришедшие после него, применяли те же методы — нередко в ещё более жёстком варианте. Почему же именно он стал главным «злодеем» в этой истории? Ответ прост: потому что он был первым, кто понял, как нужно воевать на Кавказе, и именно это обеспечило России победу.
При этом сам Ермолов был исключительно избирателен. Он чётко разделял горцев на мирных и немирных — и это не просто слова. Историк А.Г. Кавтарадзе, один из серьёзных исследователей Кавказской войны, прямо указывает: суровые меры генерал применял преимущественно против изменников, вошедших в сговор с Персией или Турцией, а также против разбойников, грабивших как русские, так и мирные горские сёла, принявшие покровительство России. Мирных жителей Ермолов не только не трогал, но и активно поддерживал. Офицеров, чрезмерно увлекавшихся карательными действиями, он с Кавказа убирал без колебаний.
Красноречивый пример его реальных принципов — история с чиновником шекинского хана, который насмерть забил палкой неплательщика, а тело приказал сбросить в ущелье. Ермолов казнил этого чиновника и предупредил хана лично: если приказ был отдан им — следующим на виселице окажется сам хан. Сложно назвать это действием человека, которому нравится насилие ради насилия.
Строитель, которого не ждали
Военная биография Ермолова хорошо известна. Куда меньше говорят о другой стороне его деятельности — административной и хозяйственной.
Именно он стал основателем курортной инфраструктуры Кавказских Минеральных Вод — курортного района, который существует и сегодня. Он открыл масштабную торговлю с мирными черкесами и абазинами на взаимовыгодных условиях, капитально перестроил Тифлис, занимался осушением болот и прокладкой ирригационных систем, основывал школы и газеты, улучшал дороги, связывавшие Северный Кавказ с центральной Россией и Грузией. Это была не просто «политика кнута» — это была попытка органично включить регион в общероссийское административное и хозяйственное пространство.
Ермолов понимал то, чего не понимали многие его современники: завоевать Кавказ одними карательными мерами невозможно. Мирных горцев нужно не давить, а вовлекать — в торговлю, в административную жизнь, в военную службу. Именно он инициировал создание кавказских воинских формирований, сражавшихся на стороне России. В результате Кавказская война во многом приобрела характер не «национально-освободительной», а гражданской — факт, который современные националисты категорически не хотят признавать, поскольку он разрушает удобный миф о «едином народном сопротивлении русским оккупантам».
Это был человек государственного масштаба — редкое сочетание жёсткого военачальника и эффективного администратора. Ничего подобного на Кавказе до него не было. Из последующих командующих сопоставимой фигурой считается разве что генерал Скобелев.
Почему его ненавидят — и почему ценят
Отношение к Ермолову сегодня — это почти всегда индикатор позиции. Кавказские националисты ненавидят его по понятным причинам: он ассоциируется с военным поражением и с тем, что победа России на Кавказе была достигнута не несмотря на горцев, а во многом руками самих горцев. Его реальные дела разрушают стройный нарратив о трусливых и жестоких русских против благородных и единодушных горских народов. Фигура Ермолова неудобна — но одновременно полезна как образ врага, вокруг которого удобно объединяться.
Парадоксально, но и российская власть относилась к его памяти без особого энтузиазма — слишком откровенными были параллели между провальной политикой его предшественников и тем, что Россия воспроизводила на Кавказе снова и снова. Бесконечное задабривание местных элит, финансирование тех, кто в открытую работал против государственных интересов, предоставление отдельным этническим группам фактического иммунитета перед законом — это был ровно тот путь, который два века назад завёл Россию в многолетний тупик, пока не появился Ермолов и не изменил правила игры.
Он сам писал об этом с нескрываемым раздражением: предшественники «избаловали ханов и подобную им каналью до такой степени», что те вели себя не как подданные Российской империи, а как суверенные государи. Переписка с ними велась «как с любовницами» — с нежностью и заискиванием. Ермолов это прекратил — и добился результата.
История Ермолова — это не просто история одного генерала. Это история о том, что существуют проблемы, которые невозможно решить добротой и деньгами, если за этой добротой не стоит реальная сила и реальная воля. И о том, что государство, систематически поощряющее тех, кто действует против его интересов, рано или поздно пожинает закономерные плоды.
Зверь он или укротитель — каждый решает сам.
Было интересно? Если да, то не забудьте поставить "лайк" и подписаться на канал. Это поможет алгоритмам Дзена поднять эту публикацию повыше, чтобы еще больше людей могли ознакомиться с этой важной историей.
Спасибо за внимание, и до новых встреч!