Вот интересно, кто-то знает своих предков хотя бы до прадедов? А до пра-прапрадедов? Ну пусть не по именам-фамилиям с годами рождения, а просто - кто был, откуда, сколько примерно прожил, сколько детей имел?
Может, и есть такие счастливчики. Но не я. Причина понятна: мои предки молчали о себе, ничего не рассказывали, не сохранилось ни семейных фотоархивов, ни семейных реликвий. И так - почти все жители Соликамска. И соседнего города - Березники.
Итак, мои бабушки и деды. Дальше - никого не знаю, ничего не знаю.
Дед Дмитрий и бабушка Аксинья.
По отцовской линии. Дед Дмитрий жил в глухой деревне Сидорово, достаточно далеко от Соликамска. Теперь и следов от той деревни нет. Был достаточно зажиточный крестьянин. Имел лошадей, коров, много земли, мельницу, два дома. Многое досталось по наследству от его отца, многое уже и сам нажил.
Был женат трижды. Первая жена умерла в родах. Осталась дочь. Вторая жена тоже умерла в родах. Осталось трое детей - два сына и дочь. Третья жена Аксинья сама осталась вдовой в тридцать лет, первый муж умер от туберкулеза. К тому моменту они схоронили двух дочерей в возрасте двух и трех лет, видимо, тоже умерли от туберкулеза. Ну и вышла Аксинья в итоге замуж за вдовца с четырьмя детьми. Детей в этом браке уже не было.
А сколько детей всего родилось в двух браках? Дед отвечал: я и не считал, только успевал крестить и хоронить.
В общем, жили они не просто, тяжело жили. Работали много, но не голодали, не бедствовали. Пришла советская власть и началось. Война, военный коммунизм, когда выгребали продукты подчистую. Но благодаря отдаленности деревни, не часто их навещали, выжила деревня. А потом началась коллективизация. Дед в колхоз вступать не захотел, жил единоличником. Ну разве могла такое стерпеть советская власть? Нет, конечно. Началось раскулачивание.
Деда вечером, накануне раскулачивания, предупредили. Кто, почему предупредил? Это уж совсем не известно.
Дед ночью выпустил скотину, собрал подводу, впряг лошадь, положил на телегу кое-какие пожитки и уехали они с женой и двумя, на тот момент, детьми.
Уехали то недалеко совсем. В Березники. Город тогда там начинали строить, в тридцати километрах от Соликамска. Устроились на строительство железной дороги, жили в бараке. Выжили. Перед войной вернулись в свою деревню.
Скотины их уже и нет, мельница разрушена, инструменты для обработки земли утеряны. Но дом стоит. Разрешил председатель им в тот дом заселиться. Но в колхоз дед вступать все равно не стал, жил единоличником. Как жили, на что? Не известно. Но выжили. После войны смогли уехать в Соликамск, устроиться на завод. А состояли бы в колхозе, никуда бы не делись. Из колхозов не отпускали, паспортов не давали.
Разобрали они свой дом на бревна, перевезли в Соликамск, там снова собрали.
Тот самый дом. И мой отец.
Жили, на заводе работали, зарплату получали. На земле возле дома огород сажали, картошку. Питались. Голода мой отец не помнил, еда была скудная, но была. А вот моя мама и мой свекор голод послевоенный помнили очень хорошо. Всегда голод был и есть их самым страшным воспоминанием. Но вот дед Дмитрий как-то умел изворачиваться, как-то семью кормил.
Семья.
Деда помню очень плохо. Он умер, когда мне было 9 лет. Разумеется, ни о чем серьезном мы с ним не разговаривали. А вот сейчас мне было бы интересно. Был он, видимо, человеком решительным. Не стал сидеть, говорить "а что мы можем сделать", "такая судьба". Бросил все, сделал решительный шаг и спас семью.
Бабушку Аксинью помню лучше. Хотя умерла она тоже рано, мне было 11 лет. Была она женщиной веселой, доброй. Мой отец и его брат с сестрами всегда мачеху вспоминали по-доброму, любили ее. Аксиньей, Аксинкой ее звали в семье. По паспорту она была Ксения. Мой отец просил меня, если будет девочка, назови Ксенией. Но дочки не случилось. Сыновья.
Но что интересно. Мой старший сын в первом браке был женат на Ксении. Потом они развелись. Зато младший сын женился. И тоже на Ксении.
Помню, как бабушка Аксинка мне на день рождения подарила игрушку - швейную машинку. Хорошая была машинка, можно было вставлять нитку в иглу, шить на ткани. Конечно, по-настоящему машинка не шила, нижней нитки не было. Но игрушка была хорошая и, видимо, не дешевая. Как она умудрилась ее купить? Пенсия у нее была всего 8 рублей, у деда 12 рублей. Как они вообще выживали на такие деньги?
Помню, как мы пели с ней песенку: "Люди ходят и выходят, тащут сумочку мою. Я реву-реву-реву, отдайте сумочку мою"
Такие странные вещи запоминаются.
Помню их дом. Он казался мне большим, загадочным. Два этажа, кладовки, чуланы, подвал, крылечко под крышей, сарай для скотины (хотя скотину они уже не держали). Так интересно было везде ходить. Но была в доме одна комната, про которую я не знала. Совсем не знала. Бабушка почти никого туда не пускала. А мне - ребенку и не рассказывали. Это была молельная комната с большим количеством икон. Бабушка их хранила, везде с собой возила, прятала.
А мне правильно не рассказывали. Мы же все были октябрята-пионеры, в Бога нам верить не полагалось.
Помню, как в школе, в третьем классе, учительница выставила у доски девочку и отчитывала ее за то, что родители свозили ее в церковь и окрестили. "Да как ты могла, пионерка, ехать в церковь, как могла позволить себя крестить!" говорила учительница. И откуда только в школе узнали про это? Ведь кто-то донес.
Как же это было ужасно. Как я радовалась, что мои родители окрестили меня давно, когда я не была школьницей и что об этом никто не узнает. И с этим теперь связан мой стыд перед бабушкой. Я не пошла на ее похороны. Отказалась потому, что родители повезли ее в церковь отпевать. Я помнила эту ужасную сцену в школе и твердила одно: "Не пойду, я пионерка, мне в церковь нельзя"
Я и теперь не верю в Бога и в загробную жизнь. Но иногда так хочется поверить в то, что мои предки видят меня с небес и простили меня за все.