Вышел на пенсию, думал буду жить теперь в кайф, а жена посадила меня на диету

Всю жизнь я крутился: командировки, стройки, планы. Дом был местом, где я ночевал и ел. С Томой мы прожили душевно тридцать пять лет, и я даже не задумывался, какая она на самом деле. А потом грянула пенсия, и всё изменилось.

Первое время кайфовал. Спал до упора, смотрел фильмы, чинил что-нибудь. Но через пару месяцев понял: стены начинают давить. Тома всё так же хлопотала по хозяйству, а я бродил за ней хвостом и искал, к чему прицепиться. Сам не знал, чего хочу, но внутри всё кипело.

– Том, ну зачем ты этот чайник ставишь? Я только что из кухни вышел, могла бы спросить! – бурчал я, хотя она просто хотела напоить меня чаем.

– Сереж, да я ж как лучше, – вздыхала она, отворачиваясь к плите.

Меня это еще больше бесило. Домашняя, тихая, правильная. Как будто я жук в банке, а она крышка.

В последнее время она взялась за мое здоровье. В холодильнике поселился кефир, исчезло сливочное масло, а на завтрак вместо яичницы с салом появилась каша на воде. Я пытался шутить: «Скоро сено давать будешь?». Но внутри накипало.

И вот в один из дней я не выдержал. Смотрю — на ужин паровая рыба с брокколи. А я с утра мечтал о жареной картошке.

– Это что за еда для кроликов? – рявкнул я, отодвигая тарелку. – Я так больше не могу! Ты меня совсем за дурака держишь? Я жить хочу, а не существовать на этих листочках!

Тома побледнела, но смолчала. А меня понесло.

– Знаешь что? Я так не согласен. Или ты готовишь нормальную еду, или не знаю, как дальше жить! – выпалил я.

– Не кричи, Сережа. Это для твоего же блага, врач рекомендовал диету, – сказала она.

– Для моего блага будет, если я сам себе хозяин! – стукнул я кулаком. – Я, может, на развод подам!

Она не ответила, сняла фартук и ушла в спальню. Через полчаса я услышал, как хлопнула входная дверь.

– Ну и катись, – буркнул я в пустоту. – Подумаешь, королева кухни.

Однако к вечеру в квартире стало как-то слишком тихо. Я побродил по комнатам, пощелкал пультом. Есть хотелось зверски. Пошел на кухню. Брокколи я выкинул в раковину сгоряча. Осталась только замороженная рыба, но возиться с ней было лень. Поискал в морозилке — батюшки, вареники!

– Ага, вот оно, спасение, – обрадовался я.

Набрал воды в кастрюлю, поставил на огонь и побрел в комнату смотреть телевизор. Думаю: сейчас пожую, и станет веселее. А про Тому старался не думать. Хотя, если честно, в голове свербело: куда она пошла? К подруге? К сестре? Надо бы позвонить, но гордость не позволяла.

Очнулся я от запаха. Сначала показалось, что жгут мусор. А потом как подскочу! Кухня в дыму. Кастрюля на плите черная, из нее валит смрад. Я водой плеснул — только парануло.

Я стоял посреди этого чада и чувствовал себя полным ничтожеством. И тут – звонок в дверь. Открываю. На пороге Тома.

– Забыла таблетки от давления, – говорит виновато. – У тебя тут пожар?

Я смотрел на нее, на эту мою тихую, домашнюю женщину, и вдруг так стыдно стало.

– Том, я дурак, – выпалил виновато. – Ты прости меня.

Она вздохнула и перешагнула порог.

– Ладно, Сереж. Пойду посмотрю, что там у тебя сгорело.

– А хочешь, в кафе сходим? – предложил я. – Вон, через дорогу открыли чебуречную. Закажем, посидим как люди. Я угощаю.

Она улыбнулась:

– Ну, пойдем, горе-кулинар.

В чебуречной было шумно и пахло жареным луком. Тома взяла чай с мятой, а я — два здоровенных чебурека и себе, и ей. Мы сидели напротив друг друга, и я вдруг понял, как соскучился по этому ее спокойному взгляду.

– Том, – начал я, – а может, ну его, этот развод? Тридцать пять лет не шутка.

Она откусила кусочек чебурека:

– А ругаться перестанешь?

– Перестану, – пообещал я. – Честное слово. Буду есть, что дают. Только не уходи больше.

Она кивнула и улыбнулась. Жена рядом, чебуреки горячие, а гарь на кухне — это всего лишь повод купить новую кастрюлю. Нет уж, коней на переправе не меняют. Хорошая у меня жена, самая лучшая. И чебуреки, оказывается, она тоже любит.