Ключ не входил в замочную скважину. Я стояла на лестничной площадке с чемоданом, две недели турецкого загара и полное недоумение на лице. Квартира в Саратове, четвёртый этаж, моя дверь. Но замок явно поменяли.
Нажала на звонок. За дверью зашаркали тапками, потом раздался голос свекрови Нины Петровны:
— Кто там?
— Я. Ольга. Открывайте.
Пауза. Шёпот за дверью, шуршание. Наконец замок щёлкнул, дверь приоткрылась. Свекровь стояла на пороге в моём халате, волосы в бигуди.
— А, Оленька. Приехала уже?
— Уже. Почему замок поменяли?
— Ой, да мы тут для безопасности. Новый замок надёжнее. Заходи, заходи!
Я втащила чемодан в прихожую и замерла. Стены были переклеены — вместо бежевых обоев красовались розовые с золотыми вензелями. Моя обувная тумба исчезла, вместо неё стоял огромный шкаф. В гостиной играл телевизор, на диване развалилась сестра свекрови Людмила с тарелкой семечек.
— Оля! — она помахала рукой. — Как отдохнула? Загорелая какая!
Я прошла в комнату. Мой письменный стол сдвинут к окну, на его месте раскладушка с постельным бельём. Книжный шкаф переставлен в угол. На подоконнике три горшка с геранью — я никогда не держала цветы.
— Что здесь происходит?
Нина Петровна суетливо прошла следом:
— Мы тут немного обустроились. Ты же две недели отсутствовала!
— Обустроились в моей квартире?
— Ну, Димочка разрешил. Он ключи дал.
Я достала телефон, набрала мужа. Дима ответил после пятого гудка, голос сонный:
— Алло?
— Ты дал матери ключи от моей квартиры?
— От нашей квартиры, — поправил он. — Мама попросила пожить немного, у них трубу прорвало.
— Немного — это сколько?
— Ну, пока ремонт не сделают. Недели две-три.
— А обои зачем переклеивать? И замок менять?
Дима замялся:
— Какие обои?
Я положила трубку, вернулась в гостиную. Людмила щёлкала семечки, смотрела сериал. Нина Петровна хлопотала на кухне, гремела кастрюлями.
— Нина Петровна, собирайте вещи.
Свекровь выглянула из кухни:
— Что собирать?
— Вещи. Вы съезжаете. Сегодня.
Людмила отложила тарелку, приподнялась:
— Ты чего? Мы только-только устроились!
— Устроились в чужой квартире без разрешения хозяйки. Съезжаете.
Нина Петровна вытерла руки о фартук — мой фартук, заметила я, — подошла ближе:
— Оленька, милая, не горячись. У нас квартира вся в трубах, жить невозможно. Мы тут временно.
— Временно — это с предупреждением и на диване. Не с переклейкой обоев и заменой замка.
— Мы хотели как лучше! Обои старые были, мрачные. А замок ненадёжный, китайский какой-то.
Я прошла в спальню. Дверь распахнула — там тоже всё переставлено. Моя кровать сдвинута, шкаф развёрнут другой стороной. На туалетном столике россыпь чужой косметики.
Вернулась в гостиную, достала телефон:
— У вас час на сборы. Потом вызываю слесаря, меняю замок обратно.
Нина Петровна всплеснула руками:
— Да ты с ума сошла! Куда мы пойдём?!
— В гостиницу. Или к родственникам.
— У нас нет денег на гостиницу! А Люда приехала из Энгельса специально, помочь мне!
Людмила кивнула энергично:
— Я отпуск взяла! Думала, тут поживу, Нине помогу!
Я села в кресло, посмотрела на них спокойно. Две женщины за пятьдесят, в моих халатах, в моей квартире, с моими семечками из моего шкафа.
— Хорошо. Давайте по-другому. Вы оплачиваете ремонт — возвращаете обои, как было. Восемьдесят тысяч рублей, я уже считала смету. Плюс новый замок — пятнадцать тысяч. Плюс аренда квартиры — тридцать тысяч в неделю.
Свекровь побледнела:
— Какая аренда?! Мы семья!
— Семья, которая без спроса переделала чужое жильё.
— Это квартира Димы! Он наследник!
Я достала из сумки папку — всегда вожу документы с собой, профессиональная привычка. Работа нотариусом научила держать всё под контролем.
— Квартира оформлена на меня. Куплена до брака на мои деньги. Дима здесь прописан, но собственник я. Хотите остаться — платите.
Людмила фыркнула:
— Она не посмеет нас выгнать! — громко сказала она, явно адресуясь свекрови. — Дима не позволит!
Я встала, прошла в прихожую, открыла дверь настежь:
— Посмела. Выходите.
Нина Петровна заломила руки:
— Оленька, ну нельзя же так! Мы родственники!
— Родственники спрашивают разрешения. А не меняют замки и обои.
— Мы думали, тебе понравится!
Я достала телефон, открыла приложение:
— Вызываю слесаря. Через полчаса будет здесь. Советую поторопиться со сборами.
Людмила вскочила с дивана:
— Нина, звони Диме! Пусть приедет, разберётся с ней!
Свекровь схватила телефон, набрала номер. Дима ответил быстро, она заговорила срывающимся голосом:
— Димочка, сынок, твоя жена нас выгоняет! На улицу! Мы же родные люди!
Слышно было, как Дима что-то говорит. Нина Петровна слушала, лицо вытягивалось. Потом она протянула трубку мне:
— Он хочет с тобой поговорить.
Я взяла телефон:
— Слушаю.
— Оль, ну что ты разошлась? — голос Димы был виноватый. — Пусть поживут немного.
— Дима, они переклеили обои. Без моего ведома. В моей квартире.
— Ну, хотели как лучше...
— Поменяли замок. Я своим ключом не могла открыть дверь.
Он замолчал. Видимо, про замок ему не рассказали.
— И теперь требуют, чтобы я их терпела неделями. Пока ремонт делают.
— Мам, — Дима обратился к свекрови, — зачем вы замок меняли?
Нина Петровна замахала руками:
— Там китайская дешёвка была! Ненадёжная!
— Немецкая, за двенадцать тысяч, — поправила я. — Поставили китайскую за две.
Дима тяжело вздохнул:
— Мам, соберитесь. Поедете к тёте Свете.
— Но Димочка!
— Мам, пожалуйста. Я сейчас не могу разбираться, я на объекте. Оля права, надо было спрашивать.
Он положил трубку. Нина Петровна стояла с трубкой в руках, смотрела на меня с такой обидой, словно я предала всю семью.
— Вот видишь, что наделала, — процедила она. — Сына против матери настроила.
— Я ничего не делала. Вы сами во всём разобрались.
Людмила начала собирать вещи, бросала их в сумку со злостью. Нина Петровна ходила по квартире, охала, причитала. Я стояла у двери, смотрела, как они собираются.
Через сорок минут приехал слесарь — мужик лет пятидесяти с потрёпанным ящиком инструментов. Осмотрел замок, присвистнул:
— Это ж надо такое барахло поставить. У вас что, квартиру вскрывали?
— Родственники поменяли, — объяснила я.
Он усмехнулся, начал работать. Нина Петровна и Людмила стояли в прихожей с сумками, смотрели, как слесарь снимает их замок. На лицах читалось оскорблённое достоинство.
— Ты ещё пожалеешь, — сказала свекровь тихо. — Дима от тебя уйдёт.
— Возможно, — я открыла дверь пошире. — Но это всё равно моя квартира.
Они вышли, цокая каблуками. Людмила обернулась на пороге:
— Одна останешься! Без семьи!
— Лучше одна, чем с теми, кто не уважает границы.
Слесарь закончил работу через полчаса, поставил новый замок — ещё лучше прежнего. Я расплатилась, проводила его, закрыла дверь на все замки.
Тишина в квартире была оглушающей. Я прошлась по комнатам, оценивая масштаб разрухи. Обои действительно ужасные — розовые с золотом, как в провинциальной гостинице. Мебель переставлена так, что проходить неудобно. На кухне чужая посуда, в холодильнике чужая еда.
Села на диван, достала телефон. Дима прислал сообщение: "Прости, я не знал, что они так развернутся. Поговорим вечером?"
Я набрала ответ: "Поговорим. И ты мне объяснишь, почему отдал ключи без моего разрешения".
Вечером Дима пришёл с виноватым лицом и букетом роз. Стандартный набор мужа, который накосячил. Положил цветы на стол, сел напротив:
— Мама звонила. Плакала.
— Представляю.
— Говорит, ты её унизила.
— Я её выселила из моей квартиры, куда она въехала без спроса.
Дима потёр переносицу:
— Слушай, ну она же не со зла. Правда думала, что делает лучше.
— Дима, они переклеили обои. Поменяли замок. Переставили всю мебель. Это не "немного пожить", это захват территории.
Он молчал, смотрел в пол. Я встала, прошла к окну. Саратов сиял вечерними огнями, где-то там свекровь рассказывала родственникам, какая у сына жестокая жена.
— Знаешь, что меня больше всего задело? — сказала я. — Не то, что они приехали. А то, что ты даже не спросил. Отдал ключи и решил, что я обязана терпеть.
— Я не подумал...
— Вот именно. Не подумал, что это моя квартира. Мои деньги. Моё пространство.
Дима встал, подошёл сзади, обнял за плечи:
— Прости. Правда прости. Я облажался.
Я обернулась, посмотрела на него:
— Дима, если ещё раз отдашь кому-то ключи без моего ведома — съедешь следом за свекровью.
— Понял. Больше не повторится.
Мы стояли молча. За окном темнело, город засыпал. Дима поцеловал меня в макушку:
— А обои правда ужасные. Как в борделе.
Я фыркнула:
— В борделе ты был?
— Нет, но представляю.
Следующую неделю я провела в ремонте. Сдирала розовые обои, клеила новые — светло-серые, спокойные. Дима помогал по вечерам, таскал мебель обратно, ругался на мать вполголоса.
Свекровь звонила каждый день, плакала в трубку, требовала извинений. Я не извинялась. Через две недели она перестала звонить, обиделась окончательно.
Дима переживал, метался между женой и матерью, пытался помирить. Я была непреклонна: извинения принимаю только вместе с оплатой ремонта.
Через месяц Нина Петровна сдалась. Приехала с тортом и конвертом, села на кухне, смотрела в стол:
— Вот. Восемьдесят тысяч. За обои.
Я взяла конверт, пересчитала. Ровно восемьдесят.
— Спасибо.
— И... прости. Мы правда не хотели тебя обидеть.
Я налила чай, поставила чашку перед свекровью:
— Хорошо. Давайте договоримся. В следующий раз, если понадобится помощь — звоните и спрашивайте. Не врывайтесь с ключами.
Нина Петровна кивнула, вытерла глаза платком:
— Договорились. Я просто думала... ну, вы же семья, Дима мой сын...
— Семья — это не повод игнорировать чужие границы.
Она допила чай, встала. На пороге обернулась:
— Знаешь, Люда сказала, что ты стерва. А я теперь думаю... может, ты просто умеешь за себя постоять.
— Может быть.
Свекровь ушла. Я закрыла дверь, прислонилась к косяку. Квартира снова была моей — со светло-серыми обоями, расставленной мебелью и новым замком, к которому ключи были только у меня и у Димы. У Димы — с чётким условием никому их не отдавать.
Вечером мы сидели на кухне, Дима листал телефон:
— Мама написала, что вы помирились.
— Скорее, заключили перемирие.
— Она сказала, что ты оказалась не такой, как она думала.
Я усмехнулась:
— Какой она думала?
— Тихой. Удобной. Которая всё стерпит.
— Разочаровал её.
Дима отложил телефон, посмотрел на меня:
— Знаешь, а мне нравится, что ты не стерпела. Я всю жизнь смотрел, как отец со всем соглашается. Мама решает — он кивает. Мама требует — он даёт. А потом удивляюсь, почему сам такой же.
Я промолчала, допила чай. Дима встал, обнял меня со спины:
— Спасибо, что выгнала мою маму. Серьёзно.
— Пожалуйста. Только больше не давай ей ключи.
— Не дам. Обещаю.
Через неделю позвонила Людмила. Голос сладкий, елейный:
— Оленька, милая, я тут в Саратов опять приеду. Можно у вас переночевать? Одну ночь, честное слово!
Я усмехнулась:
— Людмила, гостиница "Словакия" — полторы тысячи за ночь. Рекомендую.
— Но мы же родственники!
— Именно поэтому советую хорошую гостиницу. До свидания.
Положила трубку. Дима, услышав разговор, засмеялся:
— Жёстко.
— Эффективно.
Он обнял меня, поцеловал в висок:
— А если мама правда в беду попадёт? Серьёзно попросит о помощи?
Я подумала, посмотрела в окно. Вечерний Саратов мерцал огнями, где-то там свекровь, наверное, жаловалась Людмиле на бессердечную невестку.
— Помогу. Но на моих условиях. С предупреждением, с уважением и без розовых обоев.
Дима рассмеялся, прижал меня крепче:
— Боюсь представить, что будет, если у нас дети появятся. Ты и им границы объяснять будешь?
— Обязательно. С трёх лет.
Мы стояли у окна, смотрели на город. Квартира была тихой, уютной, нашей. Без чужих бигуди в ванной, без чужой герани на подоконнике, без людей, которые считают, что родство даёт право на всё.
Телефон Димы пискнул — сообщение от матери: "Людка сказала, что Оля её послала в гостиницу. Правда?"
Дима показал мне экран, вопросительно посмотрел. Я пожала плечами:
— Напиши правду.
Он набрал: "Правда, мам. И я её поддерживаю."
Отправил, выключил звук. Я улыбнулась:
— Прогресс.
— Огромный. Полгода назад я бы уговаривал тебя пустить Людку.
— А сейчас?
Дима обнял меня крепче, усмехнулся:
— А сейчас думаю, что "Словакия" — действительно хорошая гостиница. Сам там когда-то останавливался.