Вчера Сашкин класс делал открытки ко Дню Победы для бабушек и дедушек из дома престарелых. Учительница показала их фотографии и сказала, что ребята могут сами выбрать себе адресата. Сашке захотелось поздравить с праздником седую старушку с короткой стрижкой и подкрашенными помадой губами, которую звали Зинаида Петровна. Она чем-то напомнила ему прабабушку, которую он тоже видел только на фотографиях.
– У этих бабушек и дедушек было военное детство, – рассказала Ирина Ивановна. - Многие из них потеряли родителей и оказались в детском доме…
Сашке стало очень жалко стариков. Остаться без родителей, будучи маленьким и беззащитным ребёнком, – это очень плохо. Даже думать об этом страшно. Как хорошо, что у него есть и мама, и папа, и бабушки с дедушками, что он не один-одинёшенек на целом свете. А эти пожилые люди и в детстве были одиноки, и сейчас тоже. Раз живут в доме престарелых, значит нет у них родных. Неужели они всю свою жизнь прожили в этих «домах» - сначала для детей, потом для взрослых, а теперь вот для стариков?.. Так думал Сашка вчера, когда старательно приклеивал бумажные цветы на открытку Зинаиде Петровне.
А сегодня в классе было праздничное мероприятие, пришли родители. Все прикололи на грудь георгиевские ленточки, и это сразу придало обстановке торжественности. Сашка мог бы выучить большое стихотворение, у него хорошая память, но так как читать стихи хотели все, Ирина Ивановна выделила каждому по 4 строчки. Сашке достались совсем лёгкие, которые он знал ещё с детского садика:
С днем Победы поздравляю,
В мире жить я вам желаю!
Я желаю, чтоб войны
Никогда не знали вы!
После стихов учительница достала из чехла гитару и спела несколько песен: про журавлей, синий платочек и еще какую-то. Родители ей подпевали. А потом весь 1 «В» грянул специально выученную к празднику «Катюшу». Получилось весело, задорно, и Сашка даже пожалел, что песня так быстро закончилась.
- А теперь давайте посмотрим интервью с ветераном Великой Отечественной войны, - сказала Ирина Ивановна и включила проектор.
На экране появился очень старенький, весь в медалях дедушка. Майское солнце било в окна, поэтому, несмотря на закрытые жалюзи, видно ветерана было плохо, а слышно – ещё хуже. Говорил он тихо и невнятно. Сашка с трудом разобрал, что однажды ветеран пошёл в разведку и наткнулся на «фрица». Фриц сообразил быстрее и «пальнул» ему в сердце. Пуля прошла навылет, и ветеран каким-то чудом выжил. И дожил до девяносто семи лет. Это уже учительница сказала.
После праздника, когда Сашка с родителями вышли из школы, он спросил у них, кто такой «фриц», и папа пояснил: так наши солдаты называли своих противников немцев.
- А как немцы называли наших? – тут же поинтересовался Сашка.
Папа пожал плечами.
- Кажется, иванами…
- Иванами? – удивился Сашка. – Почему? Ведь у нас у всех разные имена. А в нашем классе вообще ни одного Ивана нет, только Миша, Сева, Никита, два Антона – Серебров и Гринько…
- Понимаешь, - сказал папа, - на войне не нужны имена и фамилии. Там есть только «свои» и «чужие». Есть «мы» и есть «они» - наши враги. Ведь если ты узнаешь имя своего противника, то он как будто становится твоим знакомым – как же после этого в него стрелять?.. Ладно, Сашка, тебе ещё рано об этом думать, давай лучше наперегонки до калитки.
И они побежали по школьному двору. Сашка вырвался вперед, но калитка была совсем близко, а папа буквально наступал на пятки. Проскочив калитку, Сашка с хохотом кинулся дальше, обернулся на резкий мамин крик – и тут его что-то сильно ударило в плечо…
Сашка лежал на асфальте, неловко подвернув под себя левую руку, а над ним нависал капот красного цвета. Рядом охала, схватившись за сердце, седая женщина. «Зинаида Петровна из дома престарелых?» – удивился Сашка, ещё не до конца придя в себя, но это, конечно, была не она. Папа поднял Сашку с земли, начал спрашивать, где болит, ощупывать через одежду. Подбежала бледная, испуганная мама. У Сашки нигде не болело, только левая рука висела в порванном рукаве куртки какая-то странная, как чужая, и не хотела слушаться хозяина. А когда мама взяла её, рука согнулась не в локте, как ей положено сгибаться, а где-то между локтём и кистью.
– Машины понаставили у забора. Он как выскочит, из-за машины-то. Я ничего не успела сделать… Ой, батюшки, – заголосила бабуля.
– У него перелом и травматический шок, поэтому боли пока не чувствует, – сказал папа. – Отвезите нас в больницу, пожалуйста.
Маминым лёгким шарфиком отец осторожно обернул повреждённую руку Сашки и завязал концы шарфика у него на шее. Теперь рука спокойно лежала в «люлечке» поперёк Сашкиного живота. Сашка с мамой сели сзади, папа – на переднее пассажирское сиденье, и машина тронулась с места.
На дороге были пробки. Папа нервно барабанил пальцами по бардачку и шумно дышал. Пожилая женщина за рулём все тараторила: «мальчонка выскочил», «обзора нет», «машины понаставили». Мама пыталась мокрой салфеткой убрать грязь и кровь с разбитого лица Сашки, повторяя: «Потерпи, миленький, потерпи». Сашка терпел из последних сил, потому что по щекам у мамы текли слёзы, и ему самому очень хотелось разреветься.
– Мамочка, почему ты плакала? – спросил он её потом в больничной палате, когда все тревоги уже были позади.
– От страха, – ответила она, вздохнув и улыбнувшись. – Я очень испугалась, ведь всё могло закончиться гораздо хуже. Ты мог погибнуть под колёсами этой машины...
Погибнуть? Он, Сашка?.. Ну нет, даже представить себе этого он не мог. Раньше, когда ещё был маленьким, Сашка думал, что умереть могут только старики, особенно те, которые были на войне. Сейчас он понимал, что заблуждался. Взять этого дедушку-ветерана с видеозаписи – он чудом остался жив, когда встретился со своим врагом много-много лет назад. Оба они тогда, и «иван», и «фриц», были ещё молодыми…
Сашка посмотрел на маму – она выглядела усталой и вообще какой-то другой. Мама изменилась. Раньше она ничего не боялась и обладала силой супергероини. Она решала любую Сашкину проблему, смело сдавала кровь из пальца и из вены, не трусила даже перед стаей бродячих собак. Когда у Сашки болел живот, мама знала, как с этим справиться. Когда ему было страшно засыпать одному в комнате, мама заглядывала во все уголочки, чтобы убедиться – никакой монстр нигде не спрятался. Если Сашке всё равно было страшно, мама разрешала ему не выключать ночник и брать с собой в постель игрушки. Если и это не помогало, мама лежала с ним и гладила по голове, пока он не засыпал…
Так было раньше, но теперь, попав под машину, Сашка вдруг понял, что мама и папа не всесильны. Они не могут защитить его от всех бед и опасностей на свете. И самое главное – они сами могут попасть в переделку. И даже… у Сашки похолодело внутри от этой мысли. Если что-то случится с его мамой или папой – у него разорвётся на части сердце, это точно.
Сашке наложили гипс от шеи до пальцев. Было очень непривычно и неудобно, но папа усмехнулся и назвал его Оптимусом Праймом. Это был один из любимых папиных киногероев, и Сашке такое прозвище очень даже понравилось. Гораздо приятнее чувствовать себя роботом-трансформером, чем просто калекой. Ещё лучше стало, когда они вернулись из больницы домой и папа закрасил Сашкин гипс чёрной гуашью, превратив его в автомат.
– Я ухожу в ночную смену, а ты, Оптимус Прайм, остаёшься защищать наш дом и маму, - сказал папа торжественно.
– От кого защищать, пап? – удивился Сашка.
– Ну мало ли, вдруг бандиты какие-нибудь…
Зря он это сказал. По спине у Сашки пробежал холодок, он поёжился, но тут же по-мужски взял себя в руки и решил бороться со своим страхом. Он теперь Оптимус Прайм – сильный, смелый и добрый, настоящий герой и защитник всех слабых.
Когда они с мамой пили «засыпальный» травяной чай, Сашка спросил:
– Мам, а ты боишься бандитов?
– Нет, – улыбнулась она, – мы их одной левой.
– Правда?
– Конечно, у нас ведь есть твой супер-автомат.
Сашка помолчал, прожёвывая бутерброд, и снова спросил:
– А чего ты боишься, мамочка?
Мама сначала улыбнулась, а потом вдруг стала серьёзной-серьёзной. Она посмотрела Сашке прямо в глаза и тихо сказала.
– Боюсь войны, сыночек… Мне кажется, это самое страшное, что может быть на свете.
Сашка снова вспомнил старенького ветерана в медалях. Его рассказ о том, как на войне в него «пальнули», и пуля прошла рядом с сердцем. А если бы не рядом? Если бы она угодила в самое сердце?..
– Мам, знаешь что, я не хочу быть Оптимусом Праймом, - сказал Сашка твердо, – не хочу носить этот автомат, - он приподнял свой вымазанный чёрной гуашью гипс, - и не хочу ни в кого стрелять.
Мама задумалась:
- Может, нарисуем на чёрном фоне что-нибудь более мирное?
Сашка тоже задумался ненадолго:
- Я знаю! – вдруг осенило его. – У меня остались бумажные цветы, которые я вырезал для открытки Зинаиде Петровне!
- Какой Зинаиде Петровне?
- Бабушке из дома престарелых…
- А-а-а, - вспомнила мама, - ну что ж, тогда за работу?..
Через некоторое время «автомат» было не узнать. Теперь он стал похож на чёрную грядку, на которой расцвели гвоздики, тюльпаны и васильки. Сашка остался очень доволен результатом.
Мама улыбнулась, обняла его и поцеловала в висок.
- Ладно, пора спать, - сказала она. – Завтра 9 мая, День Победы. Надо пораньше встать.
Но Сашке не спалось. Через лёгкую штору в окно игриво светила луна. У Сашки ныла больная рука, ему было неудобно лежать на спине, но он мужественно терпел это. Сашка слышал, как мама ворочается на своём диване – по-видимому, она тоже не могла уснуть… Проснулся Сашка от какого-то грохота и озаряющего комнату света. Что это – взрывы, война?.. Сашка в тревоге бросился к окну. Но это, к счастью, была не война. Просто, не дождавшись праздника, кто-то запускал на улице фейерверк.