Самозванцы в древней Руси
1. Царевич Леон
Древняя Русь, конечно же, была знакома с самозванцами — как любое средневековое и не только средневековое общество. Если верить летописи, ещё легендарные Аскольд и Дир утвердились в Киеве благодаря обману: «и нарекостася князема», по словам одного из летописцев, хотя на самом деле князьями не были, — и только Олег (или, по версии новгородского летописца, Игорь, сын Рюрика) вывел их на чистую воду: «Вы не князья, ни роду княжа, но аз есмь роду княжа!»
Но это, конечно, не более чем попытка автора летописи разобраться в запутанной истории происхождения и утверждения на Руси Рюрикова рода (или же попытка запутать в ней своего читателя). Если же говорить серьёзно, то те самозванцы, о которых сохранились сколько-нибудь определённые (или даже не слишком определённые) сведения в источниках, приходили на Русь извне, прежде всего, из соседней Византии, «от Грек». И принадлежали русской истории в той же степени, что и истории византийской. Ибо «льстивы греки и до сего дня», как заметил столетие спустя другой летописец.
Самый, пожалуй, яркий пример такого рода — это знаменитый «Леон Девгеневич», зять Владимира Мономаха, за которого около 1116 года русский князь выдал свою дочь Марицу (Марию). Этот человек выдавал себя за чудесно спасшегося сына византийского царя Романа IV Диогена (1068—1071) — хотя настоящий сын Диогена Лев (Леон) погиб при осаде Антиохии ещё в конце 70-х или начале 80-х годов XI века.
Подобные авантюристы и тогда, и особенно позже во множестве появлялись в Византии: слишком уж часто там менялись императоры и слишком многие наследники престола погибали насильственной или загадочной смертью, так что почва для самозванчества была весьма плодородной и повод для появления очередного претендента на престол находился всегда. Известен из византийских источников и самозванец, объявивший себя сыном Романа Диогена. По словам византийской писательницы-принцессы Анны Комнины, он не принадлежал к знатному роду, но происходил «из низов», будучи в прошлом воином. Собрав вокруг себя половцев, лжецаревич около 1094 года начал войну против законного императора Алексея I Комнина (1081—1118), но был обманом захвачен в плен и ослеплён.
Сведения об этом тогда же дошли и до русского летописца, который внёс их в летопись под 1094/95 годом, не вдаваясь в вопрос о том, был ли этот «Девгеневич» настоящим царевичем или нет:
«Ходили половцы на греков с Девгеневичем, воевали в Греческой земле; и цесарь (император. — А. К.) захватил Девгеневича и приказал его ослепить».
Иногда считают, что за этого-то несчастного Мономах и выдал свою дочь. Но если так, то он очень жестоко обошёлся с ней: Лже-Диогену, если он действительно выжил и сумел убежать на Русь, ко времени вступления в брак должно было быть далеко за шестьдесят. Старик, да ещё и слепец — более чем неподходящая партия для русской княжны!
Однако история самозванчества знает много примеров, когда одно и то же имя принимали на себя разные люди, никак не связанные друг с другом. Можно думать, что и здесь имел место такой случай и «Девгеневич» статьи 1094/95 года и зять Мономаха — разные персонажи.
Так или иначе, но новый Лже-Диоген оказался нужен русскому князю и очень вовремя подвернулся ему, что называется, под руку. Именно с помощью новоиспечённого зятя Владимир Всеволодович вознамерился воплотить в жизнь весьма амбициозный проект — установление своей власти на Дунае.
К 1116 году Мономах уверенно чувствовал себя на киевском княжеском столе и готов был развернуть политику своей державы на юг, бросив вызов самому императору Алексею. Не будем забывать, что киевский князь и сам по матери принадлежал к византийскому царскому роду, о чём свидетельствовало его греческое имя, которое он носил с очевидной гордостью.
«В то же лето пошёл Леон, цесаревич, зять Владимиров, на Кир Алексея цесаря, и сдались ему несколько городов дунайских», — сообщает под 1116 годом русский летописец. А ниже в числе этих городов назван Дерестр, или Доростол (нынешний город Силистра, в Болгарии), — крупнейшая болгарская крепость на Дунае, некогда служившая главной военной базой для киевского князя Святослава Игоревича в его войнах. Напомню, что именно здесь, на Дунае, видел Святослав середину своей державы, вознамерившись создать империю, соперничающую с Византийской.
Надо полагать, что Владимир Мономах, как и его пращур, считал Нижнее Подунавье зоной своих стратегических интересов. Обладание этим районом давало ощутимую экономическую выгоду, а также позволяло оказывать влияние на процессы, происходившие как в Византии, так и среди кочевавших по соседству половцев и печенегов — попеременно то противников, то союзников русских князей.
Летописец не случайно подчёркивает, что болгарские города добровольно сдались самозванцу: кажется, местное население готово было признать его. Между прочим, реальный сын императора Романа Диогена по матери принадлежал к роду болгарских царей, а значит, принявший его имя Лже-Диоген мог претендовать и на воссоздание независимого Болгарского царства. А это тоже было на руку Мономаху. Поддержка, оказанная им византийскому самозванцу, означала открытый разрыв с правящим императором Алексеем I Комнином и более того — непризнание за последним прав на византийский престол. Иными словами, войну.
Искренне ли верил князь Владимир Всеволодович в царственное происхождение своего зятя? Трудно сказать наверняка. Но думается, что он, по крайней мере, хотел в это верить: за откровенного авантюриста и проходимца русский князь вряд ли согласился бы выдать свою дочь. Хотя… Точно таким же вопросом можно задаться, например, рассуждая об отношении к нашему Лжедмитрию I польского магната Юрия (Ежи) Мнишека, отца «русской царицы» Марины Мнишек. В политике случается всякое, и отцовские чувства нередко уступают место политическому расчёту.
Последняя в истории русско-византийская война сложилась для Владимира Мономаха неудачно. 15 августа того же 1116 года «царевич Леон» был убит в Доростоле двумя «сарацинами», подосланными императором Алексеем.
Но Мономах не остановил на этом военные действия. Он продолжил их — теперь уже в интересах своего малолетнего внука Василия, которого русские летописи называют то Васильком Леоновичем — по отцу, то Васильком Маричиничем, или Маричичем, — по матери, и притом именуют «царевичем». То есть авантюра с самозванцем продолжилась даже после смерти самозванца.
Очевидно, целью Мономаха было образование на Дунае независимого от Византии государственного образования под покровительством Киева во главе теперь уже с «царевичем» Василием «Леоновичем».
«…В то же лето князь великий Владимир послал Ивана Войтишича и посадил посадников по Дунаю, — продолжает свой рассказ летописец. — …В то же лето ходил Вячеслав (сын Мономаха. — А. К.) на Дунай с Фомой Ратиборичем. И, придя к Дерестру и ничего не добившись, возвратились».
Как видим, императору Алексею удалось выдавить русские отряды с Дуная и отвоевать Доростол. И попытка Мономаха вновь захватить город ничего не дала. Стоит отметить, что сын Мономаха Вячеслав, судя по его дальнейшей биографии, отнюдь не принадлежал к числу энергичных и удачливых полководцев, но, напротив, был человеком крайне нерешительным и слабым. Приставленный же к нему воевода Фома — человек, которому Мономах, безусловно, доверял, — справиться с порученным делом тоже не сумел.
Однако неудачу дунайских походов русского князя можно признать лишь относительной. После смерти императора Алексея Комнина (15 августа 1118) Владимиру удастся восстановить выгодные отношения с Империей ромеев и даже заключить новый династический союз — уже вполне легитимный — с сыном Алексея императором Иоанном II Комнином (1118—1143). Дружественные отношения двух стран сохранятся и при сыне Мономаха киевском князе Мстиславе Великом. Что же касается русского влияния в Нижнем Подунавье, то оно будет ощущаться на протяжении всего XII века. Из смутных показаний русских источников известно, что власть галицких князей простиралась до низовий Дуная, где одно время существовало даже самостоятельное русское княжество в Берлади (современный Бырлад, в Румынии). В середине XII века император Мануил Комнин передаст города на Дунае во временное владение сначала внуку Мономаха князю Василию Юрьевичу, изгнанному из Руси старшим братом Андреем Боголюбским, а затем, — очевидно, после смерти Василия — некоему русскому князю Владиславу (из русских источников неизвестному), перешедшему под покровительство императора «с детьми, женой и всеми своими людьми».
Таковы оказались отдалённые последствия истории с «Леоном Девгеневичем» — византийским царевичем-самозванцем, которого с такой охотой приветили на Руси.