«Я не могу предать своих девок»
Перед тем как подписать бумаги, Гульнара сказала чиновникам: «Я не могу предать своих девок. Я с ними до конца». Она до последнего надеялась, что кто-то вмешается, что власти покажут документы, что приедет проверка.
Но 24 марта к их хозяйству подъехала техника. Люди в белых костюмах зашли во двор. Сначала — вакцина, потом — препарат, который парализует мышцы. Гульнара не стала смотреть.
«Я ушла в дом, — говорит она. — Слышала только, как они падают. А потом тишина».
57 голов — все, кого растили годами, кого знали по именам, кого лечили, доили, кормили. Телята, которые родились этой весной. Тюльпана, которую везли в обнимку 70 километров. Розочка, которая требовала, чтобы её доили первой. Апрелька, которая стучала копытами.
Их сожгли на краю села, в яме, залитой покрышками. Чёрный дым стоял над Козихой три дня.
Что сейчас
Гульнара не выходит из дома. Фаррух уехал в город искать работу. Детям сказали: «Не переживайте, всё будет хорошо». Но хорошо не будет.
Власти обещали компенсацию: 173 рубля за килограмм живого веса. Взрослая корова весит полтонны — значит, за неё дадут 85 тысяч. Живая дойная корова приносила столько же за месяц. Плюс 18,5 тысячи рублей на члена семьи в течение девяти месяцев — как «потерянный доход».
«Нам не надо денег, — говорит Гульнара. — Оставьте нам наших девчонок. Мы живём этим. Мы просто живём».
Она показывает фотографии в телефоне. Вот Рябушка — первая корова, с которой всё начиналось. Вот Тюльпана — маленькая, лежит на заднем сиденье машины, уткнувшись носом в плечо Фарруха. Вот весь двор — 57 голов, все здоровые, все красивые.
«Они всё понимали, — шепчет Гульнара. — Когда я плакала, Тюльпана подходила, тыкалась носом в руку. У неё глазки сразу грустные становились. Она понимала. Они все понимали».
В пустом загоне теперь только ветер. Гульнара говорит, что больше никогда не будет держать коров. «Не смогу. Сердце не выдержит».