АГОНИЯ БЫТА.
- «Русский рок завоевывает американцев», — такими заголовками пестрели на прошлой неделе нью-йоркские газеты, уделившие необычно большое внимание выступлениям в крупнейшем городе США московских рок - групп «Бригада С» и «Звуки Му». Об успехе концертов можно было судить по реакции зрителей — гром аплодисментов, подбадривающие крики, свист. Здесь для исполнителей это высшая оценка мастерства, показатель того, что их музыка дошла до зрителя и нравится ему. «Музыка «Бригады С», писала газета «Нью- Йорк таймc», — синтезирует танцевальные ритмы и джаз, звучит то весело, то зловеще и часто несет оттенок гротеска. Несомненно, ценным достоянием группы является ее солист Игорь Сукачев, чье инсценированное пение просто электризует зал». «Звуки Му», — отмечала «Нью-Йорк таймc— не ищет, как большинство американских рок-групп, полного контакта с публикой. Ансамбль намеренно хочет выглядеть причудливым и даже враждебным, возможно, пытаясь выразить какое-то запретное неистовство, с которым зритель не может полностью себя ассоциировать. Благодаря эксцентричности солиста группы Петра Мамонова выступление ансамбля захватывает и без перевода с русского языка». (ТАСС)
Если бы нас лет десять назад посетил какой - нибудь Герберт Уэллс и мы бы ему зажгли карту СССР, усеянную лампочками рок-клубов, ответ его был бы тот же—мечтатели... А ныне - и рок-объединения, и фестивали авангардного искусства; рок показывается по телевидению, о нем снимаются фильмы, он выезжает за рубеж... И все же «что-то не так»...
Лидер «Звуков Му» Петр Мамонов оценивает ситуацию так: «Советского рока пока еще нет. Есть отдельные ансамбли, которые играют ту или иную музыку, клубы. Но отечественного рока как музыкального явления не будет до тех пор, пока нет рок-индустрии: критики, сети технических студий, штата рекламы. Это же смех — у нас одна студия грамзаписи в стране...».
Засилье на ЦТ коммерческой рок-музыки создает у зрителя превратное впечатление о рок-музыке вообще: мол, поют и поют, чего поют?.. Факт существования московской группы «Звуки Му» упоминали многие газеты. Но увидеть их можно было разве что на январском «Музыкальном ринге». Явление Петра Мамонова явилось шоком для непосвященных. Зритель, воспитанный на Москонцерте, попросту растерялся. Не сон ли это? Как это назвать? (Отсутствие четкого определения всегда тревожит).
Назовем так — свободное неформальное объединение «Звуки Му»: Петр Мамонов (руководитель, автор текстов и основных музыкальных идей), Александр Липницкий (бас-гитара), Павел Хотин (клавиши), Алексей Бортничук (гитара), Алексей Павлов (ударные).
И попытаемся поставить его в некий культурный ряд. Если брать, например, тему «маленького человека», то на ум приходят герои «Шинели» и «Записок сумасшедшего». Что-то роднит мир Мамонова и с «Мелким бесом» Ф. Сологуба: в обоих мирах есть что-то навязчиво-маниакальное, и мамоновская «Гадопятикна»—прямая правнучка сологубовской «Недотыкомки». А равное число слогов ритмически скрепляет галлюцинации «века нынешнего и века минувшего», перекидывает шаткий мостик через такой огромный век. Как не вспомнить капитана Лебядкина, создание Федора Достоевского, с его «Жил на свете таракан, таракан от детства» или такого героя нашей словесности, как Козьма Прутков. Конечно, ОБЭРИУ, Хармс, ранний Заболоцкий, ну и, наверное, Зощенко.
«Русские народные галлюцинации» — так определил Мамонов свои песни. Но это лишь одна грань и полностью творчество «Звуков» к ней несводимо.
«То. что я делаю на сцене — не юмор, не антигерой, не сатира. Это одиночество с большой долей гротеска, шаржа. Внутреннее одиночество в мире, оторванность от природы в глобальном смысле. Мир одинокого человека, который не знает, как ему быть, и поэтому его швыряет туда-сюда».
Нельзя согласиться, кивая на М. Бахтина, что это смех карнавальный, и «Звуки» происходят из народно-смеховой культуры. Есть лишь карнавальные элементы, но не принцип. Герой Мамонова — «один во вселенной», его метания - падение с нераскрывшимся парашютом («я как спасшийся парашютист»,— поется в одной из песен). Это и агония обыденного сознания. А что может быть полярнее карнавалу, цирку, всей скоморошьей традиции, где царит веселье и игровая свобода?
«Смех — ничейная земля между верой и отчаяньем». Мамоновский смех ближе к отчаянью.
«Моя цель — самовыражение. Раз уж ты родился таким — выдать свое. Затем начинается тщательная вкусовая отшлифовка... Но как сложится тот или иной концерт, я не знаю. Иногда начинаю продумывать выступление, получается все по-другому. Конечно, в моих шоу есть наработанные приемы, настроение на каждую песню, но всегда идет импровизация».
И вот еще момент его творческого «я», достаточно важный:
«Я всегда оцениваю любое художественное явление как произведение искусства. Неважно, что это — лязг или мягкая музыка,— если это сделано по законам искусства (как я их вижу) — мне это всегда интересно».
Сам Мамонов как артист обладает тонким искусством трагической подсветки, искусством подавать свою «бытовуху» в каком-то космическом освещении. Превращать в рок-н-ролльные объекты предметы самые бытовые и заставлять сам быт работать на рок-н-ролл. Мамонов хорошо знает жесткий закон искусства — любая абстракция должна быть в искусстве конкретной (кафкианский тоталитаризм соседствует с развешанными на веревке детскими пеленками). При всей своей «нереальности», «потусторонности» мамоновский персонаж строго реален и приземлен.
«Денег, вышли мне денег!»—взывает герой из телефонной будки, обливаясь потом, в этот крик души в мамоновском мире — трагедия на грани бреда, трагедия уровня «пол царства за коня!» (песня называется «Крым»),
В водопроводном кране Мамонова нет горячей воды, за газетами (и не только за ними) — длинная очередь, денег нет. Наша непоправимая бытность («где найдешь еше такую?»), родное-знакомое в полный рост встает в его песнях. Бытность со сломанным выключателем, с разменным автоматом в метро, меняющим 15 коп. на 5+5: ищешь-ищешь исчезнувший пятак, нет его, и черт с ним. Мамоновский герой — вполне нормальный, равно «положительный» и «отрицательный» человек. Он любит «красивую жизнь» («настоящую жизнь»), решает кроссворды, регулярно по пути на работу заходит в киоск «Союзпечать». Быт обступает его со всех сторон, и, судорожно пытаясь высвободиться, он лишь глубже в него погружается. Устойчив мотив романтический: герой мечтает о «лифте на небо», а в одной из лучших песен «Звуков» доказывает с пеной у рта: «Запомни: мы делаем фальшивые деньги...» Это, конечно, вранье. Хотя кто его знает.
Герой сложен и противоречив: посмотришь на него так — мелькнет что-то знакомое-знакомое, что-то около «винного», нормальный человек, никакой не антигерой, а посмотришь этак — повеет чем-то запредельным. Это мерцание двух планов и есть искусство Мамонова. Мамоновская игра с трудом поддается описанию. То он превращается в какого-то восставшего робота, сошедшего со страниц фантастики, то через него будто проходит высоковольтный ток, а то все похоже на белую горячку. Есть высказывание Льва Рубинштейна, поэта-концептуалиста: «Чтобы оживить мертвеца, надо его сначала убить». Приглашаю читателя статьи поразмыслить над этой фразой, может, искусство «Звуков» и есть оживление такого мертвеца методом шоковой терапии? Или это война с «мертвецом» в себе?
Самого Петра Николаевича Мамонова часто отождествляют с его сценическим воплощением. Эти вечные ошибки неискушенного интеллекта (и несколько туповатого простодушия) нередко заводили далеко. Вспомним хотя бы печально известное постановление, где герой Зощенко был использован как «альтер эго» автора. А Высоцкому приходилось даже оправдываться: в тюрьме не сидел, на подводной лодке не тонул и так далее. Литературный ли герой, сценический ли — к автору это лишь имеет отношение, и делать прямую накладку грубо и бестактно. Это игра. А пытаться понять, что от «наблюдения», а что от «внутреннего опыта», это — во всяком случае пока — не наше дело.
На примере Мамонова понимаешь: рок всегда больше, чем рок. По большому счету это всегдашняя русская традиция: рок — «больше», литература — «больше», философия— та еще «больше». И чем бы рок ни становился — фарсом, розыгрышем, политикой, неоромантикой,— это всегда метод быть, способ проживания и прямого энергетического контакта с «другим».
В. СОЛОВЬЕВ.