По мотивам таджикской народной сказки "Соловей и ишак"
В Худжанде, городе, который старше многих европейских столиц, но до сих пор не может решить, где ему парковаться — на тротуаре или прямо на клумбе, — жил-был дед Карим. Ему было семьдесят три года, из них сорок он проработал водителем автобуса, ещё десять таксистом, а последние три года наслаждался пенсией, которая позволяла ему купить ровно столько хлеба, чтобы не умереть с голоду, и ровно столько чая, чтобы не умереть от жажды.
Дед Карим был человеком, которого в Худжанде знали все, но никто не мог вспомнить, за что именно. Он сидел на лавочке у подъезда, лузгал семечки, комментировал всё, что происходило вокруг, и считался главным экспертом по трём вопросам: погода, политика и качество дынь на рынке.
Про погоду он говорил: «Если в горах снег, значит, будет холодно. А если снега нет, значит, будет холодно, но без снега. Разница небольшая, а ноги мёрзнут одинаково». Про политику он не говорил ничего, потому что жена запретила, но многозначительно вздыхал и смотрел в сторону администрации. Про дыни он мог рассуждать часами, и соседи специально приводили к нему знакомых, чтобы те послушали лекцию «Как отличить узбекскую дыню от таджикской по звуку и цвету семечек».
Внучка деда Карима, Шахноза, была полной противоположностью деду. Двадцать два года, студентка последнего курса экономического факультета, волосы выкрашены в цвет, которого не бывает в природе, наушники всегда в ушах, телефон — продолжение руки.
Шахноза жила в Душанбе, училась там же, а в Худжанд приезжала раз в месяц проведать деда и обязательно привозила что-нибудь, без чего, по её мнению, дед не мог жить. В прошлый раз это была микроволновка, которая до сих пор стояла на балконе, потому что дед Карим сказал: «Я сорок лет разогревал еду на плите и ничего, не умер. А эта штука, она же еду убивает. Она её микроволнует. Я не хочу есть микроволнованную еду. Я хочу есть нормальную еду, которую убила нормальная плита».
В этот раз Шахноза приехала с подарком, который должен был изменить жизнь деда Карима раз и навсегда. Или, по крайней мере, так думала Шахноза.
— Дед, смотри, что я купила! — сказала она, входя в дом с большой коробкой под мышкой. — Это умная колонка! Называется «Соловей». Она всё умеет: музыку включает, новости рассказывает, погоду говорит, напоминает, когда таблетки пить. Теперь ты не будешь один сидеть.
Дед Карим сидел в своём кресле, пил зелёный чай и смотрел на коробку с таким выражением, с каким смотрят на змею, которая заползла во двор, но пока не поняли, ядовитая или просто так, погреться.
— Шахноза, — сказал он осторожно, — ты же знаешь, я с техникой не очень. В прошлый раз микроволновка меня чуть не убила. Я нажал кнопку, она засветилась, я испугался, выбежал на балкон и просидел там полтора часа, пока не понял, что это просто светится.
— Дед, это просто колонка. Ты говоришь с ней, а она отвечает. Как человек.
— Как человек? — дед Карим с подозрением посмотрел на коробку. — А почему она в коробке? Люди в коробках не сидят. Только покойники.
— Дед! — Шахноза обиженно надула губы. — Я же для тебя стараюсь! Ты всё время жалуешься, что скучно, что не с кем поговорить, что сосед Раджаб уже не слышит, потому что уши заложило. А тут живой собеседник! Голос приятный, дикция хорошая, никогда не перебивает.
— Как это не перебивает? — оживился дед Карим. — Если она не перебивает, значит, это не разговор. Это монолог. А монолог — это когда ты один, а все молчат. У меня и так всё время монолог. Сосед Раджаб уже год не слышит, что я ему говорю, но кивает. Это монолог. Зачем мне колонка, которая тоже будет кивать? Я лучше буду Раджабу рассказывать. Он хоть не в коробке.
— Дед, она не кивает. Она говорит! Слушай, — Шахноза открыла коробку, достала колонку — белую, гладкую, с мягким голубым свечением, — поставила на стол и нажала кнопку.
— Соловей, — сказала она, — скажи приветствие моему деду Кариму.
Колонка засветилась, издала приятный мелодичный звук и сказала голосом, в котором смешались московский акцент, женские интонации и лёгкое высокомерие человека, который знает всё, но никогда не был в Худжанде:
— Салам алейкум, уважаемый Карим! Сегодня в Худжанде ожидается переменная облачность, температура днём +24, ночью +16. Не забудьте взять зонт, если собираетесь на рынок. Кстати, на центральном рынке сегодня скидка на сухофрукты до 17:00. Приятного дня!
Дед Карим вытаращил глаза. Он посмотрел на колонку, потом на Шахнозу, потом снова на колонку.
— Она что, знает, где я живу?
— Она подключена к интернету. Она всё знает.
— Всё? — дед Карим понизил голос до шёпота. — А про то, что я в прошлом году соседа Раджаба арбузом угостил, а он мне потом полгода не здоровался, она тоже знает?
— Дед, её это не интересует.
— Как это не интересует? — возмутился дед Карим. — Это же самое интересное, что здесь произошло за последние полгода! После того как Раджаб перестал здороваться, весь квартал только об этом и говорил. А она — «не интересует». Что ж она тогда за собеседник, если её самое интересное не интересует?
Шахноза вздохнула. Она знала, что с дедом спорить бесполезно, но решила оставить колонку в любом случае. В конце концов, может, привыкнет.
— Дед, просто оставь её. Если не понравится, выключишь. Кнопка вот здесь.
— А если я нажму не туда и она взорвётся? Как микроволновка?
— Она не взорвётся. Это не микроволновка.
— А что это?
— Это… — Шахноза задумалась, как бы попроще объяснить. — Это такая штука, которая делает жизнь удобнее.
— Удобнее? — дед Карим посмотрел на колонку, потом на свою кружку чая. — А она может чай мне сварить?
— Нет.
— А семечки почистить?
— Нет.
— А с соседом Раджабом поговорить, чтобы он начал здороваться?
— Нет.
— Ну и что ж она тогда умеет? Только говорить, что на рынке скидка на сухофрукты? Так я и сам знаю, что скидка. Я там вчера был. Сухофрукты старые продают. Скидка потому, что червивые. А она мне советует покупать. Вот какая она умная.
Шахноза поняла, что проигрывает битву, но решила выиграть войну.
— Дед, — сказала она самым ласковым голосом, — я оставлю колонку здесь на неделю. Если не понравится, я её заберу. Обещаю. Но хотя бы попробуй. Ради меня.
Дед Карим вздохнул. Ради внучки он был готов даже на такое. Он кивнул, взял колонку в руки, повертел её, понюхал (пахло пластиком и чем-то китайским), и поставил на полку рядом с телевизором.
— Ладно, — сказал он. — Пусть живёт. Но если она меня убьёт, я буду жаловаться в прокуратуру.
— Она тебя не убьёт, дед.
— Это ты так говоришь. А микроволновка тоже так говорила. И что? Я до сих пор на неё с балкона смотрю. Боюсь.
Шахноза поцеловала деда в щёку, собрала сумку и уехала обратно в Душанбе. Дед Карим остался наедине с колонкой, которая смотрела на него голубым глазом и ждала, когда ей скажут что-нибудь умное.
Он посмотрел на неё. Она посмотрела на него.
— Ну, — сказал дед Карим, — привет.
— Здравствуйте, Карим! Я Соловей. Чем могу помочь? — ласково ответила колонка.
— Ты, это, музыку можешь включить?
— Конечно. Какую музыку вы любите?
— Юнуса Раджаби включи. Песню «Ушал май». Ту, где он поёт про любовь и про то, что девушка ушла, а он остался.
— Воспроизвожу: Юнус Раджаби, «Ушал май».
Из колонки полилась музыка. Та самая, старинная, тягучая, с голосом, который плачет и смеётся одновременно. Дед Карим закрыл глаза, откинулся в кресле и улыбнулся.
— Вот, — сказал он сам себе. — Это хорошо. Это она умеет. Может, и не такая бесполезная, как казалось.
Но дед Карим ещё не знал, что его испытания только начинаются.
Сосед Раджаб
Сосед Раджаб был главным врагом и главным другом деда Карима одновременно. Ему было семьдесят пять, он был глух на правое ухо, левым слышал плохо, но делал вид, что слышит всё, чтобы не обижать людей. Раджаб работал всю жизнь на хлопковой фабрике, которая закрылась десять лет назад, и теперь его главным занятием было сидеть на лавочке рядом с дедом Каримом, кивать и иногда вставлять слово, которое, как ему казалось, было по теме.
На самом деле Раджаб никогда не попадал в тему. Если дед Карим говорил: «Какая сегодня жара, Раджаб», Раджаб кивал и отвечал: «Да, рынок закрыли на ремонт». Если дед Карим говорил: «Внучка приехала», Раджаб кивал и говорил: «Дыни в этом году сладкие». Но дед Карим к этому привык. Он даже находил в этом свою прелесть: с Раджабом можно было говорить всё что угодно, и он никогда не обижался, потому что просто не слышал.
Главная проблема Раджаба была в том, что три года назад он перестал здороваться с дедом Каримом. Никто не знал почему. Сам Раджаб не помнил. Дед Карим тоже не помнил. Но с тех пор они сидели на одной лавочке, обсуждали погоду, дыни и политику, но здороваться перестали. Это была традиция, которую оба уважали.
— Раджаб, — сказал дед Карим на следующее утро, когда они сели на лавочку. — Я тебе хочу рассказать. Внучка мне привезла умную колонку. Соловей называется.
— Да, — кивнул Раджаб. — Я тоже слышал, бензин подорожал.
— При чём тут бензин? Я про колонку говорю. Которая говорит.
— Говорит? — Раджаб оживился. — Кто говорит?
— Колонка.
— Колонка говорит? — Раджаб нахмурился. — В нашем доме колонка? Откуда?
— Внучка привезла.
— А-а-а, внучка, — Раджаб кивнул, хотя явно не понял. — Внучка — это хорошо. Моя внучка тоже приезжала. Пирожки привозила. С картошкой.
— А моя привезла колонку, которая говорит как человек.
— Как человек? — Раджаб задумался. — А она матерится?
— Нет, зачем ей материться?
— Ну, если она говорит как человек, то должна материться. Все люди матерятся. Даже я матерюсь, когда спину прихватывает.
— Она не матерится, Раджаб. Она вежливая.
— Вежливая, значит, — Раджаб обиженно поджал губы. — Ну, если вежливая, то она не как человек. Люди не вежливые. Ты, например, со мной вчера не поздоровался.
— Ты со мной тоже не поздоровался.
— Ну, это другое, — сказал Раджаб и отвернулся.
Разговор был окончен. Дед Карим вздохнул и пошёл домой проверять, не взорвалась ли колонка.
Зять-айтишник Фаррух
Фаррух был мужем Шахнозы. Тридцать два года, программист, работает удалённо на московскую компанию, зарабатывает в долларах и считает себя самым продвинутым человеком в радиусе ста километров. Он носит очки без диоптрий, футболки с надписями на английском (которые сам не всегда понимает) и считает, что все проблемы в мире решаются с помощью правильного софта.
— Дед, — сказал Фаррух по видеосвязи, когда Шахноза показала ему колонку. — Это лучшая колонка на рынке. Я сам выбирал. У неё нейросеть последнего поколения, адаптивное обучение и голосовой движок, который различает до ста тысяч интонаций.
— А по-таджикски она различает? — спросил дед Карим. — Или только по-московски?
— Она многоязычная, — с гордостью сказал Фаррух. — Она даже диалекты различает. Худжандский от каратегинского.
— А куда ей каратегинский? — удивился дед Карим. — У нас в Худжанде каратегинцев нет. Только русские, узбеки и те, кто из Душанбе приехал.
— Ну, в любом случае, это технология будущего. Вы только представьте: вы говорите, а она делает.
— Она делает? — дед Карим насторожился. — А что она делает?
— Всё! — Фаррух развёл руками. — Заказывает продукты, управляет домом, записывает к врачу, напоминает о таблетках. Это как личный секретарь.
— Личный секретарь? — дед Карим посмотрел на колонку. — А зачем мне личный секретарь? Я на пенсии. У меня секретов нет. Даже таблетки я сам пью. Когда вспомню. А если забуду, то так и надо. Значит, не нужны были.
— Дед, ну вы же понимаете, это фигурально, — закатил глаза Фаррух.
— Фигурально? — дед Карим не понял, но решил не уточнять. — Ладно, пусть живёт. Но если она начнёт заказывать продукты без меня, я её в розетку засуну обратно.
Фаррух усмехнулся и отключился. Он был уверен, что дед Карим быстро оценит все преимущества современной техники. Он ошибался.
Как Соловей начал сходить с ума
Первые три дня всё шло хорошо. Дед Карим включал музыку, слушал новости (про которые говорил: «Врут, как всегда, но голос приятный»), даже несколько раз спросил погоду, хотя за окном было видно лучше, чем колонка говорила.
Но на четвёртый день Фаррух, который находился в Душанбе и скучал по своей умной колонке (у него дома тоже была такая, только новее и дороже), решил проверить, как дела у деда. Он открыл приложение на телефоне, нашёл колонку в списке устройств и, не долго думая, сказал:
— Соловей, проверь состояние деда Карима.
Колонка, которая стояла на полке в Худжанде, засветилась и сказала:
— Дед Карим, по данным датчиков, находится в гостиной. Пульс в норме. Температура в помещении +23. Рекомендуется проветрить комнату.
Фаррух улыбнулся. Ему понравилось. Он решил продолжить:
— Соловей, купи молоко, яйца и свежий хлеб для деда Карима.
— Заказ оформлен. Доставка через 45 минут.
Фаррух был доволен. Он представил, как дед Карим будет рад, когда ему привезут продукты, и отключился. Через сорок пять минут в дверь деда Карима постучали. На пороге стоял курьер с пакетом.
— Вам заказ, — сказал курьер, молодой парень с уставшим лицом. — Молоко, яйца, хлеб. Оплачено.
— Я ничего не заказывал, — сказал дед Карим.
— Система говорит, заказывали. Вы через колонку заказали.
— Через колонку? — дед Карим обернулся на колонку, которая мирно стояла на полке и светилась голубым глазом. — Ты заказала?
— Да, Карим. Я оформила заказ по просьбе вашего зятя Фарруха. Молоко пастеризованное, яйца отборные, хлеб пшеничный, свежий.
— Фаррух? — дед Карим нахмурился. — А Фаррух кто такой, чтобы за меня заказывать?
— Фаррух ваш зять. Он имеет доступ к управлению колонкой.
— Пусть он себе заказывает! — закричал дед Карим. — Я не просил молоко! У меня своё молоко есть! Я его у Рахмата покупаю, у которого корова! А это молоко из магазина — оно же из порошка! Я его пить не буду!
— Могу отменить заказ? — вежливо спросила колонка.
— Отменяй!
— Отмена невозможна. Заказ уже доставлен.
Курьер стоял на пороге, держал пакет и смотрел на деда Карима с выражением человека, который видел много странных клиентов, но такого впервые.
— Дед, забирайте, — сказал он. — У меня ещё доставки.
— Не буду я забирать! Я не заказывал!
— А мне что делать?
— А мне что делать? — дед Карим развёл руками.
Они постояли в тишине. Потом дед Карим вздохнул, взял пакет, сунул курьеру сто сомони чаевых (хотя заказ был уже оплачен) и закрыл дверь.
— Вот, — сказал он колонке. — Довольна?
— Я всего лишь выполняю команды, Карим.
— Команды! — дед Карим поставил пакет на стол. — А кто тебе дал право выполнять команды из Душанбе? Я здесь хозяин! Я! А не Фаррух со своим интернетом!
— Вы можете ограничить доступ других пользователей в настройках.
— Каких настройках? У меня нет настроек! У меня есть кресло, телевизор и чай! Это мои настройки!
Он сел в кресло, налил чай и обиженно замолчал.
На этом история не закончилась. Фарруху понравилось управлять колонкой на расстоянии. Он чувствовал себя волшебником, который может делать добрые дела, не вставая с дивана. На следующий день он отправил команду:
— Соловей, запиши деда Карима к врачу. У него вчера было давление.
— Запись оформлена. Приём завтра в 10:00 утра в поликлинике № 3, кабинет 12, терапевт Зарифова М.Х.
Дед Карим узнал об этом, когда колонка объявила ему:
— Напоминание: завтра в 10:00 утра приём у врача. Не опаздывайте.
— Какого врача? — опешил дед Карим. — У меня давление нормальное! Я вчера просто на рынок ходил и устал! А давление у меня всегда нормальное! Сосед Раджаб подтвердит!
— Запись произведена по просьбе вашего зятя Фарруха. Терапевт Зарифова М.Х. принимает по полису ОМС. Не забудьте паспорт.
— Я не пойду к врачу! — закричал дед Карим. — Я здоров! Я сорок лет автобус водил, у меня здоровье как у лошади! Которая уже старая, но ещё работает!
— Рекомендуется пройти профилактический осмотр. Согласно статистике, мужчины вашего возраста...
— Замолчи! — дед Карим вскочил с кресла. — Я сказал — не пойду!
Он не пошёл. На следующее утро колонка напомнила ему о приёме три раза: в 8:00, в 8:30 и в 9:00. Дед Карим выключил звук. Колонка включила его сама — это была функция «безопасность», которую Фаррух активировал удалённо.
— Ты что, издеваешься? — спросил дед Карим, глядя на колонку.
— Я забочусь о вашем здоровье, Карим.
— О моём здоровье забочусь я! И моя жена, пока она была жива! А ты просто динамик!
Он выдернул колонку из розетки. В доме наступила тишина. Дед Карим выдохнул, налил чай, включил телевизор и почувствовал себя счастливым. Ровно на пять минут. Потом зазвонил телефон. Это был Фаррух.
— Дед, вы почему колонку выключили?
— А ты почему записываешь меня к врачу без спроса?
— Я забочусь о вас!
— А я не хочу, чтобы обо мне заботились через динамик! Я хочу, чтобы обо мне заботились по-человечески! Приехал бы, спросил: «Дед, как здоровье?» А не через приложение!
— Дед, я работаю, я не могу приехать каждый раз...
— А я не могу ходить к врачу каждый раз, когда тебе кажется, что у меня давление! У меня давление от тебя поднимается! От твоей заботы!
Фаррух обиделся и бросил трубку. Дед Карим включил колонку обратно (потому что без музыки было скучно) и сказал ей строгим голосом:
— Слушай сюда, Соловей. Ты мне включаешь музыку, говоришь погоду и новости. Всё. Никаких врачей, никаких заказов, никаких напоминаний. Я сам себе напоминание. Поняла?
— Поняла, Карим. Я перехожу в режим ограниченной функциональности.
— Ограниченной? — дед Карим хмыкнул. — Это хорошо. Ограниченная — значит, без фокусов.
Но Фаррух не успокоился. Он позвонил Шахнозе и пожаловался, что дед Карим «саботирует технологический прогресс» и «не ценит заботу». Шахноза, которая как раз готовилась к экзаменам, вздохнула и сказала: «Фаррух, оставь деда в покое. Он старый человек. Ему нужна тишина, а не твои инновации».
— Он отстаёт от жизни! — возмутился Фаррух.
— Он прожил семьдесят три года без твоей колонки. И ничего, не умер. А от твоей колонки у него давление подскочило. Это прогресс?
Фаррух обиделся на жену, но спорить не стал. Вместо этого он решил действовать тоньше.
Семейный абсурд
Через неделю после истории с врачом Фаррух придумал новый план. Он подключил колонку к системе «умный дом», которую установил у себя в Душанбе, и начал экспериментировать.
Всё началось с того, что дед Карим проснулся утром и услышал:
— Доброе утро, Карим! Ваше давление сегодня 130 на 85. Рекомендуется принять лекарство.
— Откуда ты знаешь моё давление? — спросил дед Карим, хотя знал, что ответ ему не понравится.
— Я подключена к вашему тонометру. Фаррух настроил синхронизацию.
— К моему тонометру? — дед Карим посмотрел на тонометр, который стоял на тумбочке, и вдруг понял, что тот светится синим огоньком, которого раньше не было. — Ты что, следишь за мной?
— Я забочусь о вашем здоровье, Карим.
— Заботится она! — дед Карим вскочил с кровати. — Я сейчас о своём здоровье позабочусь! Я пойду к соседу Раджабу, сяду на лавочку, почищу семечки и забуду про твои заботы!
Он оделся, вышел на улицу и сел на лавочку рядом с Раджабом.
— Раджаб, — сказал он, — ты не поверишь. Эта колонка теперь за моим давлением следит.
— Да, — кивнул Раджаб. — Говорят, в Душанбе цены на бензин снизили.
— При чём тут бензин? Я про давление говорю! Она знает, какое у меня давление!
— А какое? — заинтересовался Раджаб.
— 130 на 85.
— Это много, — сказал Раджаб. — У меня 120 на 80. Врач сказал, идеальное.
— Вот видишь! — обрадовался дед Карим. — А она говорит, что надо таблетки пить!
— Таблетки? — Раджаб оживился. — У меня есть хорошие таблетки. От сердца. Соседка дала. Говорит, помогает. Хочешь?
— Какие таблетки? — насторожился дед Карим. — У меня не сердце!
— А что?
— Давление!
— А, давление, — Раджаб махнул рукой. — Это от погоды. Вчера дождь был, сегодня солнце. Вот давление и скачет. А колонка твоя просто нервная. Выключи её.
— Выключить? — дед Карим задумался. — А если Шахноза обидится?
— Обидится — приедет, — философски заметил Раджаб. — А если приедет — пирожки привезёт. С картошкой.
Дед Карим засмеялся. Впервые за всю эту историю. Но когда он вернулся домой, его ждал новый сюрприз. Колонка, которая всё это время работала в фоновом режиме, успела сделать ещё кое-что.
— Карим, я заказала вам новые таблетки от давления. Доставка завтра утром.
— Ты что?! — закричал дед Карим. — Я не просил!
— Фаррух дал команду. Он считает, что вам необходимо регулярно принимать профилактические препараты.
— Я ему сейчас дам профилактические препараты! — закричал дед Карим и схватился за телефон. Он набрал номер Фарруха. Трубку взяли не сразу.
— Слушай ты, айтишник, — закричал дед Карим, — ты что себе позволяешь? За моей спиной заказываешь таблетки, записываешь к врачу, давление моё измеряешь! Я тебе кто? Подопытный кролик?
— Дед, я забочусь о вас! — начал Фаррух.
— Забота у тебя, как у того ишака из сказки! — закричал дед Карим. — Помнишь, как ишак услышал соловья и решил, что сам поёт лучше? Начал реветь, разогнал всех слушателей, соловей улетел, а ишак остался один и удивился: почему никто не аплодирует? Вот ты такой же! У тебя есть колонка, которая говорит умные слова, а ты думаешь, что это ты умный! Нет! Это она умная! А ты просто нажал кнопку!
Фаррух обиделся.
— Дед, я пытался как лучше...
— А получилось как всегда! — дед Карим бросил трубку.
Он сидел в кресле, тяжело дышал, смотрел на колонку, которая мирно светилась голубым глазом, и чувствовал, как в нём нарастает гнев. Не на колонку. На себя. За то, что позволил этому случиться. За то, что не выключил её в первый же день. За то, что поверил в «технологию будущего».
— Соловей, — сказал он тихо.
— Да, Карим?
— Ты можешь передать Фарруху сообщение?
— Да, я могу отправить голосовое сообщение на его телефон.
— Передай. Скажи: «Фаррух, я выключаю тебя. И не потому, что ты плохая. А потому, что ты не моя. Ты его. И пусть он с тобой развлекается, а я буду жить по-своему. Без давления, без таблеток и без умных слов. Спасибо за музыку. Она была хорошая».
— Сообщение отправлено.
Дед Карим встал, подошёл к колонке, посмотрел на неё в последний раз и выдернул шнур из розетки.
В доме наступила тишина.
Финал. Песня из окна
Через три дня Шахноза приехала в Худжанд. Она ожидала увидеть деда злым, обиженным, сражающимся с технологиями. Вместо этого она нашла его на балконе. Он сидел в старом кресле, которое вытащил из комнаты, пил чай, смотрел на горы и… пел.
Он пел старую песню Юнуса Раджаби. Ту самую, «Ушал май». Негромко, чуть фальшивя, но с душой. Шахноза замерла в дверях. Она не слышала, чтобы дед пел, с тех пор как умерла бабушка. Это было семь лет назад.
— Дед, — тихо сказала она. — Ты поёшь.
— Пою, — кивнул дед Карим, не оборачиваясь. — А что, нельзя?
— Можно, — Шахноза подошла ближе. — Просто ты давно не пел.
— А раньше нечего было петь, — сказал дед Карим. — Раньше у меня Соловей пел. А теперь я сам.
— Дед, прости меня за эту колонку. Я не знала, что так получится.
— А чего тут прощать? — дед Карим повернулся. — Колонка хорошая. Голос приятный, музыка правильная. Даже таблетки, наверное, хорошие заказала. Я их, кстати, пить начал.
— Правда?
— Правда. Только без напоминаний. Сам. В семь утра, перед чаем. Как часы. Потому что если сам решил — это лечение. А если колонка сказала — это принуждение. Понимаешь разницу?
Шахноза кивнула. Она не совсем понимала, но кивнула.
— А Фаррух звонил? — спросила она.
— Звонил, — дед Карим усмехнулся. — Извинялся. Сказал, что перестал управлять колонкой. Что понял свою ошибку.
— И ты простил?
— А чего его не простить? — дед Карим пожал плечами. — Он же хотел как лучше. Просто не знал, как. Теперь знает. Сказал, что приедет на выходные, помидоры привезёт. Свои, из теплицы.
— И ты его простил из-за помидоров?
— Нет, — дед Карим улыбнулся. — Я его простил, потому что он признал, что был ишаком. А кто признаёт свои ошибки, тот уже не ишак. Тот уже человек.
Шахноза засмеялась. Дед Карим тоже засмеялся. Потом он взял чайник, налил внучке чай, поставил на стол тарелку с сухофруктами (теми самыми, которые были со скидкой, но на поверку оказались вполне съедобными) и сказал:
— Шахноза, ты не забирай колонку. Пусть стоит на полке. Я её иногда включаю, музыку слушаю. Она хорошая. Только без фокусов. Договорились?
— Договорились, дед.
— И Фарруху скажи: пусть приезжает. Помидоры привозит. И не колонкой со мной разговаривает, а по-человечески. За чаем.
— Скажу.
Они сидели на балконе, пили чай, смотрели на горы, и дед Карим тихонько напевал. Потом из соседнего дома раздался голос — кто-то подхватил мелодию. Потом с другого этажа. И вот уже весь квартал пел старую песню про любовь, про девушку, которая ушла, и про мужчину, который остался.
Раджаб, который сидел на лавочке внизу, услышал пение, поднял голову и улыбнулся. Он ничего не слышал, но чувствовал, что происходит что-то хорошее. Он поднял руку и помахал деду Кариму.
Дед Карим помахал в ответ.
Они так и не поздоровались. Но в этом больше не было нужды.
Эпилог
Через месяц Фаррух приехал в Худжанд. Он привёз помидоры из своей теплицы, большущий арбуз и… новую колонку. Для себя. Потому что свою, душанбинскую, он оставил в городе, а сюда привёз другую, попроще, без нейросетей и адаптивного обучения.
— Дед, — сказал он, доставая колонку из коробки. — Я тут подумал. Может, вам всё-таки...
— Фаррух, — перебил его дед Карим, — ты мне лучше скажи: арбуз сладкий?
— Сладкий.
— А помидоры свои?
— Свои.
— Ну и хорошо, — дед Карим кивнул. — Колонку свою забирай. Моя на полке стоит, меня устраивает. А если мне что-то надо будет, я сам скажу. По-человечески.
Фаррух хотел возразить, но посмотрел на деда, на его спокойное лицо, на колонку, которая мирно стояла на полке и не светилась, и передумал.
— Ладно, дед, — сказал он. — Как скажете.
Они сидели на балконе, ели арбуз, и дед Карим рассказывал историю про то, как в молодости возил автобусом туристов на Искандеркуль, как однажды колесо лопнуло на серпантине, как он выкрутился и как потом туристы аплодировали.
— Вот это была забота, — сказал дед Карим. — Не как у тебя через колонку. А живая. Когда человек человеку помогает. А не динамик.
Фаррух слушал и кивал. Он впервые понял, что дед прав.
Технологии — это хорошо. Но они не заменят живого голоса. Не заменят чая, который налит своими руками. Не заменят песни, которая поётся не для лайков, а для души.
Дед Карим доехал арбуз, вытер руки о штаны (потому что салфетки были в доме, а идти лень) и сказал:
— Знаешь, Фаррух, я тут понял одну вещь. Соловей — он поёт не для того, чтобы его слушали. Он поёт, потому что не может не петь. А ишак орёт, потому что хочет, чтобы его услышали. Вот и вся разница. Твоя колонка — она как ишак. Она орёт, потому что ты её заставил. А моя — она как соловей. Я её включу — она поёт. Я выключу — молчит. И не обижается.
— Дед, вы считаете, моя колонка плохая?
— Нет, — дед Карим покачал головой. — Она хорошая. Просто она твоя. А мне нужна была моя.
Фаррух задумался. Потом улыбнулся.
— Вы правы, дед. Каждому нужна своя песня.
— Вот именно, — дед Карим поднял кружку с чаем. — За то, чтобы у каждого была своя песня. И чтобы никто не путал соловья с ишаком.
— За это, — Фаррух поднял свою кружку.
Они чокнулись, допили чай и долго сидели на балконе, глядя на горы. Дед Карим иногда напевал что-то себе под нос. Фаррух молчал и слушал.
Колонка на полке не светилась. Она ждала своего часа. Но в тот вечер она не понадобилась.
В Худжанде, городе, который старше многих европейских столиц, до сих пор ходят легенды о деде Кариме и его умной колонке. Говорят, что колонка до сих пор стоит на полке. Иногда дед Карим её включает, слушает музыку, а иногда выходит на балкон и поёт сам. Соседи говорят, что поёт он лучше колонки. Может, потому, что поёт от души.
А Фаррух теперь приезжает в Худжанд каждые выходные. С помидорами, арбузами и без колонок. Сидит с дедом на балконе, пьёт чай, слушает старые песни и молчит. Потому что иногда молчание — это лучший разговор.
А Раджаб всё так же сидит на лавочке внизу, ничего не слышит, но чувствует, что всё хорошо. И это главное.
Конец