George Orwell - "The Principles of Newspeak"
Джордж Оруэлл - «Принципы Новояза»
фрагмент романа 1984, в моём переводе без адаптации.
Дисклеймер
Данный перевод заключительной статьи романа «Принципы Новояза» был выполнен мной без адаптации английского текста. Считаю важным объяснить, что я имею в виду и зачем…
С одной стороны, я постарался максимально перевести повествование на русский, и сделать это наиболее точно. С другой стороны, здесь присутствуют английские фрагменты из оригинального текста: авторские примеры не переводились, также английская лексика и формы слов сохранены. Так как это является ключевым и непереводимым по сути. Поэтому людям, без базового знания английского возможно мой вариант будет не вполне понятен. Но всё это сделано, чтобы передать авторскую задумку, чтобы суть Новояза осталась неизменной! То есть, во первых – объяснить, во-вторых – показать.
Мой перевод в аудио-формате есть на YouTube: https://www.youtube.com/watch?v=bsu0Fnk6M8Y
И так, вашему вниманию…
Новояз был официальным языком Океании и разрабатывался для идеологических потребностей Ансоца, или английского социализма. В 1984 году никто ещё не использовал Новояз в качестве единственного средства общения, ни устно, ни письменно. Передовые статьи в газете Times были написаны на Новоязе, но это было нечто вроде «подвига», который под силу только специалистам. Ожидалось, что Новояз окончательно вытеснит Старояз (или обычный английский, как мы его зовём) примерно к 2050-му году. Тем временем, он стремительно набирал силу, все члены Партии чаще использовали слова и грамматические конструкции Новояза в своей повседневной речи. Версия, актуальная в 1984 году и включенная в 9-е и 10-е издания словаря Новояза, была временной и содержала много лишних слов и архаичных форм, которые должны были быть исключены позднее. Здесь нас интересует окончательная и усовершенствованная версия, представленная в 11-м издании словаря.
Среди задач Новояза было не только предоставление средств для выражения мировоззрения и личных привычек приверженцев Ангсоца, но и в том, чтобы сделать любую иную точку зрения невозможной. Предполагалось, что когда Новояз будет принят раз и навсегда, а Старояз забыт, инакомыслие – то есть мнение, отличающееся от принципов Ангсоца – станет буквально немыслимым (по крайней мере, настолько, насколько речь определяет мышление). Лексика была построена так, чтобы дать каждому определению конкретный, часто очень точный смысл, который партиец хотел бы выразить, исключая при этом все другие смыслы и даже возможность косвенно обратиться к ним.
Это было реализовано частично путем изобретения новых слов, но главным образом путем устранения слов нежелательных, а также, насколько это возможно, лишения иносказательных значений всех оставшихся слов. Приведем один пример. Слово free «свободный» всё ещё существовало в Новоязе, но его можно было использовать только в таких заявлениях, как «Эта собака свободна от вшей» или «Это поле свободно от сорняков». Его нельзя было использовать в старом значении «политически свободный» или «интеллектуально свободный» (political free, intellectual free), потому что политической и интеллектуальной свободы больше не существовало даже как понятия, вследствие своей невыразимости. Помимо подавления заведомо «еретических слов», сокращение словарного запаса рассматривалось как самоцель, ни одно слово, без которого можно обойтись, не должно было существовать. Новояз призван не расширять, а сужать спектр мышления, и косвенно этой цели способствовало уменьшение количества слов до минимума.
Основу Новояза составлял английский язык, каким мы его знаем сегодня, хотя многие предложения на Новоязе, даже не содержащие вновь созданных слов, едва ли будут понятны нашему современнику. Слова Новояза были разделены на три отдельных класса, известных как А-лексикон, В-лексикон (также называемый «составные слова») и С-лексикон. Будет проще обсудить каждый класс по отдельности, но грамматику языка можно рассмотреть в разделе посвященном А-лексикону, поскольку для всех трех категорий действовали одни и те же правила.
The A-vocabulary. А-лексикон содержал слова, необходимые в повседневной жизни - в таких сферах как: пища, работа, одежда, подъем и спуск по лестнице, поездки на транспорте, садоводство, кухня, и т.п. Он состоял почти полностью из тех слов, которыми мы уже владеем - hit, run, dog, tree, sugar, house, field – но, в сравнении с нашим английским, их количество было крайне мало, а смыслы определены гораздо строже. Все двусмысленности, и оттенки значений были вычищены. Насколько было возможно, слова Новояза этого класса представляли собой просто отрывистый звук, выражающий одно чёткое понятие. Использовать А-лексикон в литературе, политической или философской дискуссий было бы совершенно невозможно. Он предназначался только для выражения простых, целенаправленных мыслей, обычно связанных с конкретными объектами или действиями.
Грамматика Новояза имела две незаурядных особенности. Первая из них заключалась в почти полной взаимозаменяемости разных частей речи. Любое слово в языке (в принципе, это было применимо даже к очень абстрактным словам, таким как «если» или «когда») могло использоваться как глагол, существительное, прилагательное или наречие. Между формами глагола и существительного, если они имели один и тот же корень, не было никаких отличий, это правило само по себе подразумевало разрушение многих старых форм. Например, слова thought не существовало в Новоязе. Его место занимало слово think, которое являлось как существительным, так и глаголом одновременно (далее сущ-глагол). Никаких этимологических принципов не было: в некоторых случаях для сохранения выбиралось исходное существительное, в других — глагол. Даже там, где существительное и глагол со схожими значениями не были связаны, одно из слов часто исключалось. Не было, к примеру, слова cut, для его обозначения было вполне достаточно сущ-глагола knife. Прилагательные образовывались путем добавления окончания -ful к сущ-глаголу, а наречия — путем добавления окончания -wise. Вот так, speedful означало «быстрый», а speedwise — «быстро». Некоторые из наших современных прилагательных, такие как good, strong, big, black, soft сохранились, но их общее количество было очень небольшим. В них не было особой необходимости, поскольку почти любое прилагательное можно было получить, добавив -ful к сущ-глаголу. Не осталось ни одного из ныне существующих наречий, за исключением уже оканчивающихся на -wise: окончание -wise неизменно. Слово well, например, было заменено на goodwise.
Вдобавок ко всему, любое слово (это опять же, относилось ко всем словам вообще) могло стать отрицанием, путём добавления предлога un-, или же, усилено предлогом plus-, или ещё больше, с добавлением doubleplus-. Таким образом, uncold значало «теплый», в то время как pluscold и doublepluscold означали, соответственно, «очень холодный» и «невероятно холодный». Также возможно было, как и в современном английском языке, изменять значения почти любого слова с помощью таких приставок, как ante-, post-, up-, down- и т. д. Такими методами удалось добиться небывалого сокращения лексикона. Что касаемо слова good, например, не было необходимости в таком слове, как bad, потому что нужное значение было одинаково хорошо — или даже лучше — выражено словом ungood. В каждом подобном случае, когда пара таких слов естественно создавала противоречие, все что было нужно — это решить, какое из них следует убрать. Таким образом, dark можно было заменить на unlight, либо light на undark, в зависимости от преимуществ.
Второй отличительной чертой грамматики Новояза была его регулярность. Помимо некоторых исключений, упомянутых ниже, все глаголы следовали одним и тем же правилам. Так, для всех глаголов прошедшее время и причастие прошедшего времени были одинаковыми и оканчивались на -ed. Прошедше время для steal было stealed, think в прошедшем времени было thinked и так далее, пронизывая весь язык, все формы подобные swam, gave, brought, spoke, taken … упразднены. Множественное число всегда образовывались путем добавления -s или -es в зависимости от случая. Множествами для man, ox, life, были mans, oxes, lifes. Сравнительная форма прилагательных без исключений достигалась добавлением -er, -est (good, gooder, goodest), неправильные глаголы и формы слов наподобие more, most были вытеснены.
Единственными группами слов, которые все еще допускали нерегулярность, были местоимения, указательные местоимения и вспомогательные глаголы. Все они следовали своим архаичным правилам, кроме слова whom - признано ненужным, а временные форм shall/should, были выброшены, так как все их употребление покрывали will и would. Некоторые исключения в словообразовании также возникали вследствие необходимости быстрой, беглой речи. Слово, которое было трудно произнести или которое могло быть неверно услышано, считалось плохим словом: иногда для благозвучия в слово вставлялись дополнительные буквы или сохранялся его прежний вид. Но такая потребность острее ощущалась по отношению к В-лексикону. Почему же такое большое внимание уделялось лёгкости произношения, станет ясно позднее.
The B-vocabulary. В-лексикон состоял из слов, которые были намеренно созданы в целях политических: то есть из слов, которые не только имели политический подтекст (в любом случае), но и предназначались для навязывания желаемой оценки, использующему их. Без полного понимания принципов Ангсоца, трудно было использовать эти слова корректно. В некоторых случаях была возможен перевод на Старояз или даже на слова, взятые из А-лексикона, но для этого обычно требовались длинные интерпретации, влекущие за собой потерю особенной сущности. Слова В были чем-то вроде речевой стенографии, в разговоре часто умещающей целые ряды идей в несколько слогов, в то же время более точной и убедительной, чем обычный язык.
Слова В всегда были составными (cоставные слова, такие как speakwrite, естественно имели в основе А-лексикон, но они являлись лишь удобными сокращениями, и не были идеологической вовлечёнными). Они содержали два или более слов/частей слов, соединенных вместе в легко произносимом виде. В результате получалась смесь существительного с глаголом, а склонение происходило по обычным правилам. Возьмем, для примера слово goodthink, грубо говоря, означающее «верно-мыслящий» или, если рассматривать его как глагол, «думать правильным/общепринятым образом». Склонение происходило вот как: сущ-глагол – goodthink, форма прошедшего времени goodthinked, причастие в настоящем времени – goodthinking, прилагательное – goodthinkful, наречие - goodthinkwise, отглагольное существительное - goodthinker.
В-лексикон был сконструирован вне каких-либо языковых рамок. Слова, из которых он строился, могли быть любыми частями речи, они могли располагаться в любом порядке и быть искажены любым способом, лишь бы это делало слова проще, при этом показывало их суть. В слове crimethink (thoughtcrime – мыслепреступление) слово think стояло на втором месте, тогда как в thinkpol (Thought Police – полиция мыслей) оно шло первым, а в последнем слове police второй слог отпал. Из-за большой сложности в соблюдении благозвучия, неправильные формы встречались в В-лексиконе чаще, чем в А-лексиконе. Например, прилагательным от слов Minitrue, Minipax и Miniluv соответствовали Minitruthful, Minipeaceful и Minilovely, просто потому что -trueful, - paxful и -loveful были слегка неудобны в произношении. Однако в целом, все слова В могли склоняться, а склонялись они совершенно одинаково.
Некоторые из слов В-лексикона имели весьма тонкие смыслы, едва ли понятные тому, кто не овладел языком вполне. Рассмотрим, например, типичный заголовок передовицы Times, гласящий «Oldthinkers unbellyfeel Ingsoc». Кратчайшая интерпретация на Староязе могла звучать так: «Те, чьи идеи сформировались до Революции, не могут иметь полного эмоционального осознания принципов Английского социализма». Но всё равно это неадекватный перевод. Сперва, чтобы полностью понять смысл предложения на Новоязе, приведенного выше, Вам надо иметь четкое представление, что значит Ансоц. И кроме того, только человек, тщательно погрузившийся в Ансоц, мог бы оценить всю мощь слова bellyfeel, которое подразумевало слепое, восторженное принятие, которое трудно представить сегодня. Или слово oldthink, которое было неразрывно связано с понятиями зла и упадка. Но особая функция некоторых слов Новояза, одним из которых и являлось oldthink, заключалась не столько в выражении смыслов, сколько в их разрушении. Эти слова, коих было совсем немного, расширили свои значения до такой степени, что содержали внутри себя целые наборы из слов, которые можно было отбросить и забыть теперь, поскольку их достаточно охватывал один всеобъемлющий термином. Наивысшей трудностью, с которой столкнулись составители словаря Новояза, было не изобретение слов, а необходимость убедиться вот в чём: внедряя новое понятие, какой диапазон слов оно обоснованно исключает своим существованием.
Как и в случае со словом free «свободный», слова которые когда-то имели враждебное значение, иногда сохранялись ради удобства, но только с удалением нежелательных смыслов. Бесчисленное множество других слов, таких как честь, справедливость, мораль, интернационализм, демократия, наука и религия, просто перестали существовать. Несколько обобщающих слов поглощали их, а поглощая их - уничтожали. Все термины, что вертятся вокруг концепций свободы и равенства, например, были собраны в единственном слове crimethink (мыслепреступление). А все слова, относящиеся к понятиям объективности и рационализма, были выражены словом oldthink (старомыслие). Ещё бОльшая точность была бы опасна. Что требовалось от члена Партии, так это мировоззрение подобное «древним евреям», знавшим исключительно, что все остальные - заблудшие иноверцы. Им было невдомёк даже, как звали этих иных богов: Ваал, Осирис, Молох, Астарот и тому подобным… ведь чем меньше он знал, тем лучше для его невежества. Он знал Иегову и знал заповеди Иеговы: следовательно, он знал, что все иные боги, с другими именами или атрибутами - ложные. Примерно так же и члены Партии знали, что представляет собой правильное поведение, и в очень расплывчатых, общих понятиях они понимали, какие отклонения возможны. Сексуальная жизнь, например, полностью регулировалась двумя словами Новояза, sexcrime (sexual immorality – порок, сексуальная аморальность) и goodsex (chastity - целомудрие). Sexcrime охватывало всю сексуальную активность, какой бы она ни была. Здесь и измена, блудливость, гомосексуальность, разные перверсии, но также и обычный половой акт, совершаемый для собственного удовольствия. Не было нужды выделять всё это по отдельности, потому что все они были одинаково преступны и, в принципе, все карались смертью. В С-лексиконе, состоявшем из научных и технических терминов, могло быть уместным дать специальные названия некоторым сексуальным отклонениям, но обычному гражданину они ни к чему. Он знал, что подразумевает goodsex – то есть нормальный половой акт между мужем и женой с единственной целью зачатия детей, и без достижения удовольствия со стороны женщины: все остальное было sexcrime. В Новоязе редко удавалось проследить инакомыслие дальше, чем просто осознание ее порочности: за этой гранью необходимые слова отсутствовали.
Внутри В-лексикона нет идеологически-нейтральных слов. Очень многие были эфемерными - в реальности означали прямо противоположное тому, чем казалось на первый взгляд. Такие слова, как joycamp (forced-labour camp - трудовой лагерь) или Minipax (Министерство мира, а на самом деле «Министерство войны»). С другой стороны, от некоторых слов разило высокомерием и откровенным пониманием истинной природы общества Океании. Примером может послужить слово prolefeed, означающее бестолковые развлечения и лживые новости, которые Партия распространяла в массы. Другие слова, опять же, были двоякими, имея коннотацию «хорошо», когда применялись к Партии, и «плохо», когда применялись к ее врагам. Но, кроме того, огромное количество слов, на первый взгляд казавшихся всего лишь сокращениями, черпали свой идеологический оттенок не от своего значения, а из своей структуры.
Всё, что имело или могло иметь какое-либо политическое значение, по возможности было включено в словарь. Название любой организации, или сообщества, или доктрины, или страны, или организации, или публичного учреждения, неизменно сводилось к привычной форме - одно легко произносимое слово, с наименьшим количеством слогов, сохранявших только изначальное происхождение. В Министерстве правды, к напримеру, отдел документации, в котором работал Уинстон Смит, назывался Recdep, отдел художественной литературы — Ficdep, отдел телепередач — Teledep и так далее. Однако, не только экономия времени была причиной таких действий. Даже в первые десятилетия двадцатого века сокращенные слова и фразы были одной из характерных черт политического слэнга; и было замечено, что тенденция к использованию сокращений такого рода наиболее выражена в тоталитарных странах и тоталитарных организациях. Приведём здесь такие наименования, как «нацист», «Гестапо», «Коминтерн», «Инпрекор», «Агитпроп». Вначале эта практика была принята, можно сказать, инстинктивно, но в Новоязе она использовалась сознательно. Выяснилось, что в таком вот сокращении имени, сужается и незаметно изменяется его значение, путём отсечения большинства ассоциаций, с которыми слово было связано. Слова «Коммунистический интернационал», например, вызывают в воображении картину всеобщего человеческого братства, красных флагов, баррикад, Карла Маркса и Парижской коммуны. Слово «Коминтерн» наоборот, подразумевает лишь тесно сплоченную организацию с четко определенной структурой. Оно относится к чему-то почти столь же легко узнаваемому и столь же ограниченному по назначению, как стул или стол. «Коминтерн» — это слово, которое можно произнести почти не задумываясь, в то время как «Коммунистический интернационал» — это фраза, над которой невольно задумаешься, хотя бы на мгновение. Тем же образом, ассоциации, вызываемые словом вроде Minitrue, легче поддаются контролю, чем ассоциации, вызываемые фразой Ministry of Truth. Это объясняет не только привычку сокращать слова везде по максимуму, но и то раздутое внимание, которое прилагалось для того, чтоб каждое слово было легче произносить.
Для Новояза, за исключением разве что смысла, благозвучие превосходило остальные соображения. Регулярность языка всегда приносилась в жертву, когда это казалось необходимым. И это было правильно, поскольку идеологически прежде всего требовались чёткие, ёмкие слова, не имеющие разночтений, которые были беглыми и вызывали минимальное количество откликов сознания. Слова из В-лексикона обретали силу даже благодаря тому, что они все были очень похожи. Почти всегда такие слова – goodthink, Minipax, prolefeed, sexcrime, joycamp, Ingsoc, bellyfeel, thinkpol и бесчисленное множество других – состояли из двух или трех слогов, с ударением аккурат посередине. Их использование подкрепляло бессмысленность речи, и одновременно отрывистость, монотонность. Вот к этому и стремились. Цель состояла в том, чтобы сделать речь, и особенно речь с идеологическим окрасом, максимально отрешённой от мышления. Для рутинных задач, несомненно, было важно (а иногда и нужно) обдумывать то, что хочешь сказать. Но член Партии, излагая политическое или этическое суждение, был обязан на автомате произносить верные тезисы, как пулемёт. Его подготовка позволяла это делать, язык – инструмент практически безотказный, а структура слов с их стремительным звучанием и нарочитым уродством, еще больше способствовала этому процессу, всё в духе Ангсоца.
Это же касалось и того факта, что выбор слов был крайне мал. По сравнению с нашим, лексикон Новояза был крошечным, и постоянно придумывались новые способы его сокращения. Новояз по сути отличался от всех остальных языков тем, что его словарный запас с каждым годом становился меньше, а не больше. Каждая «утрата» была приобретением, поскольку чем уже диапазон слов, тем меньше соблазнов для размышления. Полагалось, что в конце концов членораздельная речь будет исходить изо рта, вообще не задействуя высшие отделы мозга. Эту цель прямо выражало Новоязовское слово duckspeak, означавшее «крякать, как утка». Как и прочие слова В-лексикона, duckspeak было неоднозначным. При условии, что высказанные мнения были правильными, оно не подразумевало ничего кроме похвалы, и когда газета Times назвала одного из Партийных ораторов doubleplusgood duckspeaker, это было теплым и дорогим комплиментом.
The C vocabulary. С-лексикон был вспомогательным для двух других, и состоял исключительно из научных и технических терминов. Они напоминали понятия, используемые сегодня - были построены из тех же корней, но, как и во всём, были строго очерчены рамки и отсечены нежелательные смыслы. Слова следовали тем же грамматическим правилам, что и в других лексиконах. Немногие из слов C имели какое-либо распространение в обычной речи, или в политике. Любой научный работник или инженер мог найти все нужные слова в перечне, посвященном его специальности, но такие слова редко повторялись в других списках. И лишь некоторые понятия были общими для всех перечней, но не существовало лексикона, выражающего функцию науки, как образа мысли или метода познания, независимо от конкретных отраслей. Не было даже слов, которые в полной мере могли бы описать, чем в принципе является «наука», так как сущность «науки» уже входила в значение «Ангсоц».
Из вышеизложенного следует, что на Новоязе выражение неприемлемых мнений было недоступно, разве что на примитивном уровне. Конечно, можно было произносить еретические фразы в очень грубой форме, своего рода богохульства. Получилось бы даже сказать: «Большой Брат — это плохо». Но данное утверждение, для «правильного» слуха транслировавшее очевидный абсурд, не могло быть обосновано аргументами, по причине отсутствия слов. Идеи, враждебные Ангсоцу, возможно было воплотить только в бессвязной, бессмысленной форме, только в форме расплывчатых терминов, ненавязчиво обобщавших и порицавших всякое отступление. Фактически, Новояз можно было использовать в отступнических целях только путем нелегального перевода некоторых слов обратно на Старояз. К примеру, предложение «Все люди равны» в Новоязе есть, однако смысл этой фразы был идентична предложению «Все люди рыжие» на Староязе. Здесь нет ошибки, но суть – очевидная неправда, а именно, что все люди равны по росту, весу или силе. Принцип политического равеноправия больше не существовал, соответственно это вторичное значение исключено из слова «равный». В 1984 году, когда Старояз еще был обычным средством общения, теоретически была опасность того, что при использовании слов из Новояза можно было бы вспомнить их первичное значение. На практике, любому человеку, хорошо вовлечённому в двоемыслие, было нетрудно этого избежать, но через пару поколений сама возможность такой ошибки пропала бы. Человек с детства учивший исключительно Новояз, не будет знать, что слово «равный» имело когда-то переносный смысл «политически равный», или что слово «свободный» когда-то означало «интеллектуально свободный», так же как и человек, никогда не видевшие шахматы, не мог бы знать иные значения слов «слон» и «ладья». Множество преступлений и просто ошибок он смог бы избежать, потому что они безымянны и, а значит - невообразимы. И следовало понимать, что с течением времени отличительные черты Новояза будут становиться все более и более явными – количество слов всё меньше, их значения – всё строже, а вероятность неправильного использования – ниже.
Когда Старояз бы окончательно исчез, последняя связь с прошлым была бы разорвана. История уже была переписана, но крупицы былой литературы кое-где сохранились, будучи недостаточно подвергнуты цензуре, и пока у человека оставались знания Старояза - их возможно прочесть. В будущем же подобные фрагменты (даже если бы им повезло остаться), были бы непонятны и непереводимы. Переложить любой отрывок со Старояза на Новояз было невозможно, если он не относился к технике либо очень простому повседневному действию, либо если он уже ни был «правильным» (в Новоязе это звучало бы, как goodthinkful) по своей направленности. На практике это означало, что ни одна книга, написанная где-то до 1960 года, не могла быть переведена целиком. Дореволюционная литература могла быть подвергнута только идеологическому переводу - изменению смысла и языка. Взять даже известный отрывок из Декларации независимости США:
«Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью. Для обеспечения этих прав людьми учреждаются правительства, черпающие свои законные полномочия из согласия управляемых. В случае, если какая-либо форма правительства становится губительной для самих этих целей, народ имеет право изменить или упразднить ее и учредить новое правительство, основанное на таких принципах и формах организации власти, которые, как ему представляется, наилучшим образом обеспечат людям безопасность и счастье…»
Нет возможности сформулировать то же самое в Новоязе сохраняя сущность оригинала. Максимум, чего можно достичь — так это охватить весь отрывок одним словом crimethink (мыслепреступление). Полный перевод мог быть только идеологическим, в результате чего изречение Джефферсона превратились бы в пародию на самою себя.
И в самом деле, старые книги уже в значительной мере трансформированы схожим образом. Представление о престиже делали желательным сохранение памяти о некоторых исторических личностях, одновременно приводя их достижения в соответствие с философией Ангсоца. Разные писатели, такие как Шекспир, Мильтон, Свифт, Байрон, Диккенс и некоторые другие, тоже находились в процессе перевода: по завершению процесса, оригиналы произведений, вместе со всем, что сохранилось от литературы прошлого, были бы уничтожены. Перевод был медленным и кропотливым делом, никто и не думал, что они будут завершены раньше первой или второй декады XXI века. А ещё большое количество чисто прикладной литературы – технических руководств и тому подобного – с которой необходимо было поступить аналогичным образом. В основном для того, чтобы дать запас времени на подготовку и перевод, окончательное утверждение Новояза было намечено на 2050 год.