Они должны были улететь ещё в 2024-м. Потом в 2025-м. Потом в марте 2026-го. Теперь старт «Артемиды II» назначен на апрель, и эти даты сдвигались столько раз, что уже никто не верит в календарь. Но экипаж — четверо людей, которым предстоит облететь Луну, — не теряет оптимизма. Вернее, теряет, но держится. Потому что если ты собрался на 10-дневное путешествие в 965 тысяч километров, на ракете, которую строили 20 лет за 40 миллиардов долларов и которая до сих пор имеет «известные проблемы», а связь с Землёй в любой момент может оборваться, потому что Луна — штука большая и не всегда видна, то оптимизм — это последнее, что тебе остаётся.
Экипаж «Артемиды II» — это не просто астронавты. Это сборная солянка, которую NASA собрало, чтобы наконец-то сказать: «Смотрите, у нас есть первая женщина на Луне, первый чернокожий человек в дальнем космосе и первый канадец, который вообще когда-либо улетал дальше орбиты Земли». И это прекрасно. Но за этими громкими титулами стоит холодная, пугающая реальность, о которой они говорят на удивление откровенно.
Четыре биографии, четыре способа не сойти с ума
Командир Рейд Уайзман — 50-летний лётчик-испытатель ВМС, ветеран МКС, отец-одиночка. Его жена умерла от рака в 2020 году, и теперь он воспитывает двух дочерей.
Перед полётом он отвёл их на прогулку и показал, где лежат завещание и доверенности. «Я рассказал им, что произойдёт, если со мной что-то случится», — говорит он. И добавляет, что так нужно делать всем, а не только астронавтам. Потому что вы никогда не знаете, что принесёт завтрашний день.
Пилот Виктор Гловер — 49 лет, из Помоны, Калифорния. Он первым из чернокожих астронавтов полетит в дальний космос.
Он редко показывает эмоции. «Меня часто спрашивают про восторг, — говорит Гловер. — Но я не выпускаю его наружу, потому что это может отвлекать». У него четыре дочери, несколько магистерских степеней и ироничное отношение к автоматике. Когда его спрашивают, не чувствует ли он себя «консервой в банке» (так знаменитый лётчик Чак Йегер называл первых астронавтов), Гловер смеётся: «Я немного луддит». Ему нравится держать руки на органах управления. Но автоматика неизбежна, и он с этим смирился.
Кристина Кох — специалист миссии, 46 лет, из Северной Каролины. Она уже провела на МКС 328 дней подряд — рекорд среди женщин. Она участвовала в первом полностью женском выходе в открытый космос.
Её фамилия произносится как «кук», но она не шутит про это. Перед полётом она попросила родных написать ей записки от руки. «Я смогу держать в руках то, что они держали», — говорит она. Её муж остаётся дома, и Кох предупредила его: «Это не МКС, я не смогу просто позвонить и спросить, где лежат ключи».
Джереми Хансен — второй специалист миссии, канадец, 49 лет. Он никогда не был в космосе. Сразу — на Луну. Лётчик-истребитель, акванавт, спелеолог.
Он лазил по пещерам на Сардинии шесть дней подряд и жил на дне океана во Флориде целую неделю. Он говорит, что это было «очень опасно» — если бы он попытался подняться на поверхность слишком быстро, то умер бы от кессонной болезни. Он самый высокий в экипаже (188 см). Командир Уайзман шутит, что в капсуле «Орион» шириной пять метров всем будет достаточно места, «пока Джереми не начнёт делать зарядку».
Риски, о которых говорят вслух
В интервью Канадской телерадиовещательной корпорации Хансен сказал фразу, которая редко звучит в официальных пресс-релизах: «Вполне вероятно, что мы не можем связаться с Землёй, и у нас проблемы с космическим аппаратом». Он не шутит. Он готовился к этому: «Что нужно сделать, чтобы у нас был шанс остаться живыми, приземлиться где-нибудь на планете, в идеале — в Тихом океане?» И он говорит, что обсуждал это с женой и детьми.
Радиация. Потеря связи. Технические сбои. Всё это — не абстрактные угрозы, а вполне вероятные сценарии, которые экипаж отрабатывает снова и снова. Уайзман признаётся, что, когда его дочери спросили, не боится ли он, он ответил честно. Но добавил: «Мы идём на рассчитанный риск, и мы добьёмся невероятных результатов», — цитирует Хансена.
Зачем всё это
NASA говорит, что «Артемида» — это шаг к Марсу. Гловер повторяет эту фразу с тех пор, как его выбрали в экипаж: «Это следующий шаг в путешествии, которое приведёт человечество на Марс». Уайзман отвечает ещё короче: «Потому что мы хотим увидеть людей на Марсе».
Но пока что речь идёт о Луне. О тестовом облёте, который должен проложить путь к высадке. О 10 днях, 965 тысячах километров и четырёх людях, которые готовы рискнуть, чтобы потом другие могли пойти дальше.
Что они берут с собой
Уайзман — чистую записную книжку. Гловер — Библию и семейную реликвию. Кох — рукописные записки от родных. Хансен — четыре лунных подвески для жены и троих детей. Это мелочи, которые в условиях замкнутого пространства, радиации и полной потери связи с Землёй могут стать единственной нитью, соединяющей их с домом.
Старт, который может не состояться
Сейчас апрельское окно запуска кажется вполне реальным. Но за плечами NASA — годы переносов, утечки водорода, проблемы с гелием, пожар в прачечной на авианосце, который вообще не должен был иметь никакого отношения к космосу, и десятки других «мелочей», которые складываются в картину хронического невезения. 20 лет разработки, 40 миллиардов долларов, и до сих пор «известные проблемы». Астронавты об этом знают. Они об этом говорят. И всё равно идут.
Вместо эпилога
Четыре человека, которым предстоит первыми за полвека улететь так далеко от Земли, не строят иллюзий. Они не говорят, что всё будет гладко. Они говорят, что, возможно, не смогут дозвониться до дома. Что, возможно, придётся бороться за жизнь. Что они написали завещания и оставили инструкции. Но при этом они шутят, смеются, берут с собой рукописные записки и подвески, и, кажется, их спокойствие — самое страшное и самое обнадёживающее, что есть в этой истории.
А теперь вопрос к тем, кто дочитал до этого места: как думаете, если бы вам предложили такой билет — облететь Луну, зная, что ракета может не взлететь, а связь — оборваться, вы бы согласились? Или остались бы дома смотреть трансляцию по телевизору? Делитесь честно в комментариях.